Смерть под парусом

«Смерть под парусом» — первая из моих опубликованных книг, хотя это и не первое мое произведение: в возрасте двадцати одного года я написал книгу о жизни мужчин и женщин в провинциальном университете того времени. К счастью, это произведение не было опубликовано и рукописи больше не существует.

Я очень рад, что «Смерть под парусом» публикуется повторно. В 1932 году, когда был написан этот роман, мне было двадцать шесть, и для меня самого — но не для окружающих — выход книги стал сигналом, что следует отказаться от научной карьеры и посвятить себя литературе. Мне всегда этого хотелось, и я подумал, что пора начинать.

Почему первым стал детектив, я не понимал тогда и не понимаю теперь. Наверное, чувствовал, что принадлежу к тем писателям, которым нужно попробовать себя в разных жанрах, прежде чем они поймут, что у них лучше получается. Как бы то ни было, я сочинил изящный выдуманный детектив в духе того времени. Его очень тепло приняли, и я обнаружил, что, почти вырвавшись из ловушки науки, иду навстречу другой. Разного рода искушения толкали меня на путь автора детективов.

На самом деле у меня никогда не было намерения вновь браться за детективы. Сочинять их очень интересно, но они отнимают не меньше времени, чем обычный роман, а я уже знал, чего хочу, и понимал, что у меня едва ли хватит на это времени. Будь у меня вторая жизнь, я бы с удовольствием написал еще несколько детективов. Причем не ограничился бы рамками жанра «Смерти под парусом». Я создал бы настоящий детективный роман, максимально приближенный к реалистическому. Еще никто, даже Сименон, не написал того, чего хотелось бы мне. Я убежден, что возможности жанра далеко не исчерпаны.

Чарлз Перси Сноу — классик английской литературы XX века, тонкий стилист и умный психолог. Подлинную славу Сноу принесла его гениальная эпопея «Чужаки и братья» — одиннадцать романов, посвященных проблемам английской интеллигенции второй половины прошлого столетия.

Я плутал среди множества тропинок, каждая из которых была как две капли воды похожа на предыдущую. Мили через три мое терпение начало истощаться.

Предложение Роджера провести пару недель в компании друзей на Норфолкских озерах показалось мне соблазнительным. С каждым годом мне все труднее вылезать из уютной берлоги, где я могу потакать своим холостяцким привычкам, наслаждаться хорошей едой и спать в комфорте; тем не менее в свои шестьдесят три года я все еще готов пожертвовать некоторыми удобствами ради приятной компании. К тому же я знал, что ни одна из устраиваемых Роджером загородных прогулок не обходится без интересных молодых мужчин и женщин.

Кроме того, мне всегда нравились равнины, неспешное плавание по озерам и закаты, которые можно наблюдать только там, где на протяжении ста миль нет ни единого холма. Даже бессмысленность выбора другой тропы, еще более грязной, чем предыдущая, не разрушила какого-то лихорадочного наслаждения от вида синевато-багровой линии горизонта, прерывавшейся несуразным силуэтом одинокой мельницы.

Тем не менее я злился на Роджера. Компания уже неделю путешествовала под парусами, прежде чем мне удалось выбраться из Лондона. Роджер написал, что нужно добраться на поезде до Роксема, а оттуда пешком до дебаркадера близ Солхауза, прибавив: «Это легко найти и не очень далеко». Я ругал себя: не следовало забывать, что после того как Роджер переключился на состоятельных пациенток, его беспочвенный оптимизм значительно усилился. И вот теперь, темным сентябрьским вечером, мне приходится брести под мелким дождиком, сражаясь с порывами свежего ветра. Одежда начала промокать, а чемоданчик, казалось, становился все тяжелее. Боюсь, в моем возрасте такие приключения уже не доставляют удовольствия.

Затем я увидел проблеск воды над зарослями камыша в том месте, где река поворачивает к Солхаузским болотам, а чуть в стороне — в сотне ярдов — на фоне неба чернел силуэт мачты без парусов. Яхту поставили на ночь у причала; иллюминаторы сияли, а из-под парусинового навеса пробивалась полоска зеленоватого света. Я поспешил к судну и услышал рокочущий голос, который мог принадлежать лишь одному человеку в мире.

Из всех моих знакомых только Роджер производил столько шума. Но теперь этот звук меня даже обрадовал — он сулил комфорт каюты и стаканчик горячительного из рук хорошенькой девушки. Предвкушая удовольствие, я был готов простить Роджеру и громкий голос, и даже вечернюю прогулку длиной в несколько миль под моросящим дождем.