Смерть на выбор

Он шел, распахивая двери. Упругие шаги гулко отзывались в слишком высоких для него залах, и даже книжные шкафы с недоумением взирали на самоуверенного молодого человека в слишком голубых джинсиках, слишком пестрой футболке, со слишком большой сумкой на боку. Вообще-то, сюда входить с сумками не разрешали никому, но ему, видимо, было позволено много больше, чем обыкновенным читателям. Ведь он был из тех, кто пишет, и его знали, если не в лицо, то по имени. Обширные статьи, подписанные «Максим Самохин», читал весь город — по крайней мере, он был в этом уверен. Поэтому и была упругой его походка, яркой одежда, гордой осанка.

А в эти тихие высокие залы он пришел за сенсацией, тем и отличался от обыкновенных посетителей, книжных червяков, копающихся в залежах книг и рукописей, с робкой надеждой накропать изделие-диссертацию, которая сможет убедить строгий ВАК.

Книжных червей Максим не понимал — он предпочитал жизнь стремительную, полную радостей и приключений.

Еще Максим не мог понять, куда подевались сотрудники отдела рукописей, и даже начал озираться, что было ему не свойственно, но так никого и не обнаружил.

— Есть здесь кто-нибудь? — негромко позвал Максим.

Из-за шкафа показалась лохматая голова:

— Кто-нибудь — несомненно, — и тут же исчезла.

— А некто Глеб Ершов есть? — решил уточнить Максим.

— Да, это я, и я совершенно не некто. — Голова появилась снова.

— Максим Самохин, — тут же представился известный журналист, чтобы наглядно продемонстрировать разницу между некто и личностью известной.

— И что вы хотели бы от Глеба Ершова? — На «лохматую голову» имя журналиста впечатления не произвело. Видно, он самозабвенно занимался древними рукописями и газет не читал, а если читал, то двухсотлетней давности.

— Корреспондент газеты «Новый день», — решил прояснить обстановку Максим.

— Тогда вам не к нам, на Фонтанку — в газетный отдел.

— Нет, как раз к вам: вы нашли какие-то письма Толстого к издателю или еще к кому-то, вот я их перефотографирую и сделаю замечательную статью — это же настоящая сенсация.

— Вы уверены?

— Конечно, а вы нет? Ведь Толстой — наш великий писатель, изученный вдоль и поперек.

— Собственно, лично я никаких писем великого писателя не находил. Насчет же изученности…

Максим знал, что нельзя разрешать разглагольствовать людям, которые считают себя очень умными, и напористо перебил:

— А чьи же письма вы нашли?

— Видите ли, молодой человек… — Хозяину лохматой головы скорее всего еще не исполнилось тридцати, и Максим запомнил обращение «молодой человек» — чтобы при первом удобном случае ответить взаимностью. — Видите ли, род Толстых был древним и невероятно плодовитым, эта фамилия дарила Родине отнюдь не только писателей, хотя и писатели, безусловно, были, и неплохие…

— Чьи письма-то?

— Если вы говорите о письмах, обнаруженных мною в архивной папке за номером…

— Да, именно о них, — снова перебил Максим.

— …то это письма известного дипломата, сподвижника Петра Первого…

— Замечательно, у нас скоро День рождения города, как раз подходит… И о чем же он писал?

— В основном о собственных успехах, ну и немного о тех наградах, которые желал бы получить.

— Превосходно! — Максим уже видел легкие, наполненные сарказмом строчки — мол, ничего не изменилось и т. д. и т. п. — И давно вы их обнаружили?

— Да уж не недавно, а в газетах ведь в основном про новости пишут, так?

— Про прошлое тоже пишем, вы себе представить не можете, насколько народ сейчас не знает историю, а без корней нельзя, нельзя. Письма у вас?

— Да, пройдемте. — И «лохматая голова» по имени Глеб ловко просунулась в небольшую щель между шкафами. Максим пока тоже еще не растолстел, хотя и был популярным журналистом, среди которых полнота, точнее, дородность — в моде. Только сумка застряла. Так как в сумку была спрятана профессиональная фотокамера и целый набор вспышек и ламп, Максим бросить ее не хотел и чуть было не обрушил шкаф, до отказа набитый альбомами и папками с гравюрами.

— Да бросьте вы ее, потом достанем, — крикнул Глеб, пытаясь остановить неудержимо раскачивающийся шкаф.

— Как же, брось, в ней тысяч на десять долларов! — Максим спасал ценности.

— А в шкафу на миллионы, если рассыпется, не собрать, точно!

— Соберете, на то вы и библиотекари.

Глеб, как более сообразительный и незастрявший, наконец нашел выход:

— Садись. Садись на корточки, только медленно. — Максим послушался. — Так, медленно ставь свои ценности на пол, так, поворачивай сумку на бок, так, — вкрадчиво командовала «голова». Послушный Максим выполнял распоряжения, и шкафоколебания понемногу удалось погасить. — Ну вот, теперь можешь встать, и не вздумай тащить сюда свой баул, кто тебя только с ним сюда пропустил!

— Понаставили шкафов, не пройдешь. Там фотоаппаратура, должен же я тебя сфотографировать, и письма тоже. У нас газета иллюстрированная, между прочим.

— Шкафы, между прочим, здесь самая необходимая вещь. Это, друг мой, библиотека, а не пивная.

— Но можно как-нибудь попросторнее, без этих щелей.