Смерть на каникулах. Убийство в больнице

Мистер Ридсдейл взял парадный галстук, провел рукой по всей его длине, с растущим недовольством осмотрел растянутую ткань – и отбросил галстук в сторону.

– Джудит!

Голос прозвучал утомленно и несколько жалобно.

– Что такое, дорогой?

Жена появилась в дверях гардеробной, одной рукой держась за косяк, а другой застегивая ремень босоножки. По ее подчеркнуто терпеливому тону было ясно, что ее туалет уже почти завершен. Но не совсем.

– Этот галстук надевать нельзя. В середине торчит подкладка. Есть у меня другой?

– Думаю, да. Ты смотрел?

Естественно, он этого не делал. Мистер Ридсдейл неуверенно потянулся к шкафу, но отступил, пропуская Джудит к гардеробу и наблюдая за ее грациозными движениями, пока она перебирала его воротнички и носовые платки. На ней было парадное платье из плотного крепа, тускло-серо-зеленое, что выгодно оттеняло каштановые волосы. Платье с высоким воротником и длинными рукавами, достаточно строгое, чтобы жена директора колледжа могла появиться в нем на приеме для родителей учеников, но отлично сшитое и подчеркивающее ее все еще юную фигуру.

– Джилл слегка поправилась после своего интересного положения. Ей это к лицу, тебе не кажется?

Джудит повернулась, держа в руке новый черный галстук, надела ему на шею и стала завязывать.

– Это следует понимать как намек на мою костлявость, как ты ее обычно называешь?

– Нет. Мне ты нравишься такой, как есть, только не надо больше худеть. Я лишь хотел сказать, что Джилл теперь похожа на аллегорию здоровья – а ведь ее младшему только полгода, если я правильно помню?

– Семь месяцев. И я не очень понимаю, с чем тут поздравлять, если она хорошо выглядит через семь месяцев после события. Было бы тревожно, если бы такого не случилось. Впрочем, Джилл всегда отличалась крепким здоровьем. В детстве она не перенесла и половины тех болезней, что пришлись на мою долю. Кроме того, она совершенно счастлива, обожает Дэвида и троих прекрасных детей. Когда ты так счастлива, как Джилл, тебе только и остается, что хорошо выглядеть.

Джудит отступила, чтобы полюбоваться своей работой, но муж удержал ее, положив руки на плечи.

– А сестра Джилл так же счастлива?

Она накрыла его руки своими.

– Конечно. У меня тоже очаровательный муж и очаровательные девочки, и, по словам Джилл, в пределах школьной ограды я – Персона с большой буквы. Быть Персоной мне нравится – почему бы и нет? Я не смеюсь над всем на свете, в том числе и над собой, как это свойственно Джилл.

– Не уверен, что она не переняла это у Дэвида.

– Нет, она всегда была такая. Он ее только поощряет.

Джудит Ридсдейл вернулась в свою комнату и встала перед зеркалом, надевая пару скромных сережек. И подумала, что сказала Чарльзу правду. Ей действительно приятно быть женой директора, и на это «приятно» она имеет право. Она полностью осознает свой тихий талант развлекать людей, свою приятную внешность и радуется той симпатии и уважению, которые неизменно вызывает у других. Джудит не самодовольна и не самовлюбленна. Напротив, она смиренно благодарна, что Чарльз ее отличил и дал столь подходящее ей положение. И если порой она с некоторой тоской осознает, что они никогда не достигали заоблачных вершин эмоциональных переживаний, то при этом трезво понимает: для ее ученого мужа и такой женщины, как она, больше подходят пологие склоны и ухоженные газоны.