Смерть мафии!

Пять трупов лежали на асфальте примерно в двадцати метрах от парадного входа в здание фирмы «Триангл Индастриэл Файнэнс».

Полицейские, прибывшие на трех патрульных машинах спустя несколько минут после побоища, тщетно пытались разогнать толпу любопытных зевак. На углу улицы старик из журнального киоска, все еще находившийся под впечатлением случившегося, давал показания Алу Уотерби, детективу из центрального комиссариата Питтсфилда:

— Эти пятеро вышли из офиса. Рабочий день уже подходил к концу. Двое вроде бы о чем-то спорили. Один держал в руке небольшой кейс. Все они подошли к машине, припаркованной у самого офиса. Потом один из парней повернулся и направился к моему киоску. Вдруг он, резко остановившись, посмотрел на меня. Он был очень близко, и я увидел его широко раскрытые глаза — казалось, будто он чем-то странно удивлен. А потом у него из шеи хлынул фонтан крови. Это произошло еще до того, как я услышал первый выстрел. Стреляли откуда-то сверху, из того дома напротив. Громыхнуло так, что отозвалось эхо, похоже, с таким калибром неплохо охотиться на слонов или носорогов. Все произошло очень быстро. Те парни застыли, словно пораженные громом, и не могли оторвать взгляд от своего приятеля, падавшего на асфальт. Один поднял руки, и как раз в этот момент у него разорвалась голова. Черт побери, куски полетели во все стороны. Вот, глядите: повсюду мозги разбрызганы… Тут-то и остальные ребята зашевелились: один рванул к машине, двое других побежали в сторону офиса. И тогда загрохотало так, словно петарды рвались на карнавале: бум, бум, бум. Всего бабахнуло пять раз. Я помню точно: было пять выстрелов с почти одинаковым, очень коротким интервалом: бум, бум, бум, бум, бум… И в результате пять трупов. Жуть! Страшная смерть. — Причем всех прикончили выстрелами в голову…

Десятью минутами позже детектив Уотерби сообщал репортеру уголовной хроники:

— Это обычное сведение счетов противоборствующих банд гангстеров. Мы уже давно знаем, что «Триангл Индастриал Файнэнс» тесно связана с мафией, но у нас не было достаточного количества неопровержимых фактов, чтобы предпринять какие-либо меры. Поскольку все произошло между ними, я хочу сказать, что здесь нет невинных жертв. Пусть они перестреляют друг друга хоть до последнего, я лично жаловаться не собираюсь. Да, речь идет о чистке. Возможно, пахнет гангстерской войной.

Полицейский ошибался. Действительно, началась война. Одного человека с целой преступной организацией — мафией!

Человека этого звали Мак Болан. И у него имелось предостаточно оснований ненавидеть мафию, собственно, как и средств, чтобы утолить свою ненависть.

Старший сержант Болан не являлся, однако, прирожденным убийцей, как думали о нем его командиры и некоторые однополчане. Не был он и машиной смерти, как называли его партнеры из отделения снайперов, и уж никак не хладнокровным палачом, как описал его один репортер из левой газеты. Просто Мак умел держать себя в руках, и в нем удачно воплотились те качества, которые описали психиатры, отбиравшие кандидатов в снайперы: «Хороший снайпер должен убивать без эмоций, методично и обезличенно. Последнее особенно важно, так как трудно различить цвет глаз жертвы через линзы оптического прицела, когда ее лицо искажает страх и ужас смерти. Любой хороший солдат может выполнить такое задание один раз: на второй или третий его уже начинают преследовать кошмары, что неминуемо отражается на психике. Этим и отличается хороший солдат от снайпера».

Мак Болан, по всей вероятности, принадлежал ко второй категории. Великолепный оружейник, он одинаково эффективно владел всеми видами стрелкового оружия. Его официальный отчет по вьетнамской кампании выглядел очень внушительно: 32 высших офицера северо-вьетнамской армии, в том числе генерал Нгоан; 46 вьетконговских лидеров и 17 старост деревень, поддерживавших вьетконговцев.

Мак Болан в своем деле был профессионалом. В тридцатилетнем возрасте он уже имел 12-летний стаж службы и заканчивал свою вторую кампанию во Вьетнаме. Обзавестись семьей не хватало времени, и мать, американка польского происхождения, регулярно, по вторникам и пятницам, писала ему и дважды в месяц отправляла посылки с польскими сосисками, пирожными и всякой прочей сдобой. Ее письма всегда излучали тепло и давали надежду, часто мать вкладывала в конверты фотографии семнадцатилетней Кинди, очаровательной сестрички Мака, и Джонни, его младшего брата, которому только исполнилось четырнадцать. Сэм Болан, отец семейства, работал на сталелитейном заводе с шестнадцати лет. И Мак всегда думал, что отец так же надежен и крепок, как та сталь, которую он варил всю жизнь.

К концу весны, почти перед самым отпуском, Мак получил от миссис Болан письмо: «… теперь, когда кризис уже позади, я должна сообщить тебе, сынок, что отец серьезно болен. В январе он перенес сердечный приступ, и врачу запретил ему работать. Мы прислушались к совету врача и кое-как выкрутились с помощью страховки.