Смерть китаянок

Когда я вошел по вызову Старика в его кабинет, на стуле неподвижно и прямо сидела высокая девушка лет двадцати четырех — широкоплечая и большегрудая. Ее восточное происхождение выдавали лишь черные коротко остриженные волосы и желтоватая кожа ненапудренного лица. Но ее глаза не были раскосыми, а изящный носик и решительный подбородок и вовсе отличали от представительниц монголоидной расы. От низких каблуков темных туфель до верха простой фетровой шляпы это была современная американка китайского происхождения.

Я знал, кто она, еще до того, как Старик представил меня. Все газеты Сан-Франциско уже несколько дней только ею и занимались. Шан Фан, ее отец, в свое время дал деру из Китая, прихватив кое-какое золотишко — по всей вероятности, плод многолетнего злоупотребления властью в провинции, — и поселился в графстве Сан-Матео, где на берегу Тихого океана отгрохал себе особняк — настоящий дворец, по мнению прессы. Там он жил, там и отдал Богу душу — и то и другое так, как подобает китайскому сановнику и миллионеру.

Что касается дочери, то эта молодая особа была маленькой китаяночкой, десятилетней Ай-Хо, когда отец привез ее в Калифорнию. Имя Ай-Хо, в переводе — Водяная Лилия, претерпело естественную в Америке метаморфозу и превратилось в Лилиан. Как Лилиан Шан она училась в одном из университетов Восточного побережья и приобрела пару ученых степеней, выиграла чемпионат по теннису в 1919 году и написала книгу о природе фетишизма.

После смерти отца Лилиан жила с четырьмя слугами-китайцами в доме над океаном — там и написала свою первую книгу. Теперь писала вторую. Ей понадобилась одна старая рукопись, находившаяся в Библиотеке Арсенала в Париже. Лилиан упаковала чемоданы и в обществе горничной-китаянки по имени Ван Мей подалась в Нью-Йорк, чтобы оттуда лететь в Париж. Остальной прислуге поручила заботу о доме. Где-то между Чикаго и Нью-Йорком ей пришла идея, как решить проблему, из-за которой разгорелся весь этот сыр-бор. Не задерживаясь в Нью-Йорке даже на одну ночь для отдыха, Шан понеслась обратно в Сан-Франциско. С пристани парома стала звонить своему шоферу. Никакого ответа. Вместе с Ван Мей добралась домой на такси. Позвонила в дверь. Безрезультатно.

Едва она коснулась ключом замка, как дверь внезапно отворилась. На пороге стоял молодой незнакомый китаец. Он загораживал дорогу, пока хозяйка не назвала себя. Недовольно буркнул что-то себе под нос и пропустил женщин. Как только они переступили порог, их схватили, связали и завернули в какую-то тряпку вроде портьеры.

Часа через два Лилиан Шан удалось выпутаться, придя в себя в каморке для белья на втором этаже. Она включила свет и начала развязывать служанку. Ван Мей была мертва. Те ребята, затягивая шнур на ее шее, слегка перестарались.

Лилиан Шан сошла вниз, не встретив ни души, и позвонила в участок в Редвуд-Сити.

Явились два помощника шерифа, выслушали потерпевшую, обшарили дом и нашли еще один труп — тело второй китаянки, спрятанное в подвале. По всей вероятности, она пролежала там с неделю. Лилиан Шан показала, что эта женщина — ее кухарка Ван Лан.

Остальные слуги — Ху Лун и Йин Хун — исчезли. Из имущества, находившегося в доме и стоящего сотни тысяч долларов, не пропало ни одной мелочи. Никаких следов потасовки не обнаружили. Все в идеальном порядке. Ближайший дом находился на расстоянии почти километра. Соседи ничего подозрительного не заметили.

Рассказано все это было сухо, кратко, по-деловому.

— Я не удовлетворена тем, что делают власти графства Сан-Матео для того, чтобы отыскать убийцу или убийц, — подытожила она свой рассказ, — и хочу воспользоваться услугами вашего агентства.

Старик постучал по крышке письменного стола кончиком своего желтого карандаша, с которым никогда не расставался, и кивнул головой в мою сторону.

— Что вы можете сказать об этом преступлении, мисс Шан? — спросил я.

— Ничего.

— Что вы знаете о своих слугах, которые исчезли? О девушках, которые погибли?

— По правде говоря, очень мало, а точнее — ничего вообще. Их нанимал отец.

— Те двое, которые пропали, как они выглядели?

— Ху Лун — это старик, седой, худой, сгорбленный. Йин Хун, мой шофер и садовник, помоложе, ему, наверное, около тридцати. Он низкого роста даже для кантонца, но крепкого телосложения. Нос у него сломан и приплюснут посередине.

— Вы не допускаете, что они могли убить женщин? Или один из них?

— Не думаю. Вряд ли.

— А как выглядел тот молодой китаец, чужой, который впустил вас в дом?

— Худощавый, небольшого роста, лет двадцати… На передних зубах золотые коронки. Он показался мне очень смуглым.

— Я попросил бы, мисс Шан, подробнее объяснить, почему вас не удовлетворяет то, что делает шериф?

Она взглянула на Старика, который растянул губы в вежливой, ничего не говорящей улыбке — его физиономия давно стала маской, которая могла скрыть все что угодно.

Минуту клиентка боролась с раздражением, потом сказала: