Смерть и жизнь рядом

Нестор Степовой смотрит в окошко самолета, и ему кажется, что он обгоняет звезды: до них рукой подать. Когда-то подростком в мечтах он уносился вместе с героями прочитанных книг на Луну. Но сей час его путь лежит не так далеко — за Карпаты. Впрочем, кто может сказать, куда короче путь: на Луну или за Карпаты?

Земля не видна, она угадывается по зареву пожарищ: самолет пересекает линию фронта. Орудийные вспышки напоминают летние зарницы, но по календарю — осень, октябрь 1944 года.

Напротив Нестора сидит командир десантной группы майор Зорич. Его худощавое лицо в полумраке едва различимо. Полгода назад, когда Зорича сбросили на парашюте где-то под Люблином, Майор не носил усов. Нестор хорошо это помнит. Не забыть ему апрельского вечера и переклички перед посадкой в самолет:

— Кудрявцев!

— Есть.

— Карпенко!

— Есть.

Сейчас нет ни того, ни другого: из шестнадцати в живых осталось семеро. Трое из них опять летят в немецкий тыл, в горы Словакии.

В черное окошко вдруг хлынул свет — яркий, ослепляющий: по небу, среди звезд, шарили лучи прожекторов. Нестор вздрогнул. Сразу было забыто прошлое, и властно заявило о себе настоящее.

Зенитные снаряды разрывались, казалось, бесшумно, как в бредовом сне. Они разрывались среди звезд. Но самолет сманеврировал, вырвался из холодного клубка прожекторных лучей, и опять наступила темнота — еще более густая после света. Нестор вытер вспотевший лоб и услышал облегченный вздох Тани Кашириной — девушки с сержантскими погонами на хрупких плечах.

— Жутко, — призналась она.

В эту минуту кто-то вскрикнул и ожесточенно выругался. Тонкий лучик фонарика пробежал по скамье и выхватил серое лицо Даньки Грунтового.

— Ты ранен? — спросил майор, и Нестор увидел темную струйку крови, сбегавшую по белой щеке Грунтового.

— Какая-то зараза чиркнула по лбу, — ответил Грунтовой, ощупывая голову.

— Не тронь! — приказал майор и повернулся к Тане Кашириной. — Помогите ему…

Девушка поспешно достала из сумки пакет и, покачиваясь, шагнула к парню. Майор продолжал светить фонарем. Все молчали.

— Пустяки, — дрогнувшим голосом сказала Таня. — Царапина. — Девушка вскрыла пакет и стала быстро и ловко накладывать бинт.

— Шальной осколок, — криво усмехнулся Данька, — или пуля.

— Пули не может быть, — отозвался капитан Агладзе — грузин в черной папахе, заместитель Зорича.

Нестор напряженно следил за руками девушки. Наконец она вернулась на свое место рядом с ним. Он почувствовал, что ее знобит,

— На, возьми куртку!

— Не надо.

— Возьми, чего там…

Таня взяла и накинула на плечи.

— Спасибо!

Майор опять осветил Даньку.

— Да ничего… до свадьбы заживет, — смущенно улыбнулся тот.

Данилу Грунтового знали как лихого разведчика и неутомимого танцора. А посмотришь на него и только плечами пожмешь: ростом не вышел, ходит вперевалочку. До войны Грунтовой токарничал в МТС под Чигирином на Украине, был секретарем комсомольской организации. В партизанский отряд попал прямо из Бяла Подляска — лагеря военнопленных в Польше, откуда бежал с Ванушем Сукасьяном — тоже комсомольцем. Они закадычные друзья, и этому не мешает ни разница в возрасте — Даниле двадцать пять лет, и он старше Вануша на три года, — ни разные характеры. Сукасьян — рачительный партизанский завхоз и не может примириться с легкомыслием и разбросанностью друга. A Грунтовой насмешливо отзывается о хозяйственной деятельности Вануша. Один со вздохом вспоминает о жизни в колхозе далекого армянского селения, другой с любовью говорит о станках и металле. Но когда Вануш затягивает грустные песни Армении, Данила все прощает — очень уж он любит песню. Когда же взлетает песня о Днепре, ее подхватывает Вануш. Любовь к родному краю, юношеская отвага, песня — вот что роднит молодых людей.

Нестор опять прильнул к окошку: фронт отдалялся, под крылом самолета мерцали снежные вершины Карпат. Значит, уже снег выпал! А может быть, снег лежит в Карпатах и летом? Последнюю неделю он старательно читал книжки, которые давал ему Зорич. Это были географические очерки о Словакии, и они казались Нестору увлекательней любого романа: каждому человеку хочется заглянуть в свое будущее. Его будущее было теперь связано с горами Словакии.

— Что ты знаешь о Словакии? — спросил его Зорич недели две назад.

Этот вопрос был задан в одной из комнатушек Украинского штаба партизанского движения. Майор сидел за столом и внимательно изучал военную карту. «Опять в дорогу…» — подумал Нестор. А он ведь собирался на родину, в Донбасс.

— Александр Пантелеймонович, твердо я знаю лишь то, что мы и словаки — из одной славянской семьи, — ответил Нестор.