Служители зла

В глубине большого фруктового сада стояла одноэтажная дача с застекленной верандой. Сейчас, в пору ранней весны, сквозь оголенные деревья, качавшиеся от порывов свежего ветра, она была видна издалека.

Дача принадлежала профессору Альберту Шамайтису. Уже много лет подряд, когда наступали теплые дни, профессор и его жена Мария переезжали сюда из города и жили на даче до поздней осени. Мария хлопотала по хозяйству, а в свободные от домашних забот часы читала или занималась рукоделием. Ее муж большую часть времени проводил за письменным столом и только иногда вечерами бродил по саду.

В этом году профессор поселился на даче очень рано — в самом начале весны. На дорогах кое-где еще виднелись лужи от стаявшего снега; по утрам лужи покрывались тонкой паутинкой хрусткого льда. Местные жители удивлялись: что-то старый профессор очень поторопился, видно городской воздух вреден ему. Но еще больше удивило их то, что в этом году профессор переселился на дачу один, без жены. Когда сосед Шамайтиса, безвыездно живущий здесь кузнец Антанас Тауткус, поинтересовался причиной столь раннего переезда, профессор посмотрел в окно, поерошил седую шевелюру и ответил негромко:

— Воздух здесь хороший, Антанас, легко дышится... Дома сейчас начался ремонт. Грязь, шум, а мне надо работать в тишине... Вот мы с Марией и порешили: она будет заниматься ремонтом, а я уеду сюда.

— И правильно сделали, профессор, — согласился Тауткус, — здесь у нас хорошо. Благодать! Сто лет живи — все мало будет...

Альберт Шамайтис любил свой маленький загородный домик. Каждое деревце, каждый кустик, каждый уголок сада напоминали ему о прошлом. Вот здесь его маленький сынишка Юргис учился ходить; там, на скамейке, под сенью старого клена, мальчик готовился к экзаменам. У выхода, возле калитки, отец впервые случайно увидел, как семнадцатилетний Юргис что-то взволнованно говорил белокурой Ольге, часто бывавшей у них в доме, и не отпускал ее руку... Сын! Он был его любовью, гордостью и надеждой... Был!..

Сразу же по приезде на дачу Шамайтис с головой ушел в работу. Он заканчивал большую книгу, которой посвятил последние несколько лет напряженного труда.

Живущая неподалеку вдова Анна Рубенис охотно взялась вести незатейливое хозяйство профессора. Утром она приходила на дачу Шамайтиса, готовила, убирала, а вечером возвращалась к себе.

— Спокойной ночи, храни вас бог! — этой неизменной фразой кончался ее трудовой день на даче профессора.

Вот уже третьи сутки Альберт Шамайтис живет на даче. Старику нездоровится, и он почти не выходит из дома. Субботний день. С утра на редкость ветренно и холодно. Дождевые капли, словно бросаемые чьей-то невидимой рукой, появляются на стекле, набухают и медленно скатываются вниз. Вечереет. Зябко кутаясь в шерстяную пижаму, Шамайтис пишет. Близится окончание долгой и трудной работы над будущей книгой, которую старый профессор назвал коротким и точным словом — «Спрут».

Незаметно идет время. Подбирается ночь. На столе профессора зажглась лампа под зеленым абажуром.

Анна закончила свои хозяйственные дела, прибрала кухню и, как обычно, в девять часов постучала в дверь. Услышав негромкое «пожалуйста», пошла и встала на пороге.

— Ужин на столе, профессор. Мне можно идти?

— Да, да, милая Анна... Спасибо... Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, храни вас бог!

Сменив мягкие домашние туфли на добротные деревенские башмаки, Анна отправилась к себе. Профессор закрыл входную дверь на засов, поужинал в маленькой чисто прибранной кухоньке и снова засел за работу. Так было вчера, сегодня, так будет каждый день, пока он не закончит книгу.

А дождь идет, мелкий, дробный. От внезапно налетающих порывов ветра скрипят и гнутся деревья в саду. В окнах соседних домов погас свет.

Издалека, с площади, глухо донесся звон башенных часов. Пробило одиннадцать раз. И почти одновременно с последним ударом часов огромное клыкастое пламя вырвалось из домика Альберта Шамайтиса, и вокруг стало светло, словно яркие факелы озарили улицу. Дом запылал сразу в нескольких местах. Языки пламени росли, ширились, тянулись к крыше. Вырванные огнем из темноты деревья в саду казались причудливыми застывшими фигурами.

Минута, другая — и перепуганные жители соседних домов стали выбегать на улицу. Вначале большинство из них растерянно жалось возле собственных заборов, потом, словно по команде, вся толпа с криком бросилась к горящему дому.

Первый испуг прошел. Люди были полны решимости. Одна из женщин, с плачущим малышом на руках, побежала вызывать пожарную команду. Остальные, вооружившись ведрами, топорами, кирками и граблями, начали гасить пожар. Их остановил пронзительный голос Анны Рубенис:

— Профессор!.. Где профессор?

Анна не успела одеться. Она стояла в ночной сорочке, с распущенными волосами, прижимала руки к груди и повторяла:

— Где профессор?.. Где профессор?

Люди растерянно переглядывались, переспрашивали друг друга...