Случай на мысе

Случай на мысе

«Как же так? Как так? – стучало в висках. – Зачем, за что он так со мной?.. У тебя не получится… Если не сделала до тридцати – уже поздно… Поздно…»

Открывающаяся сама собой, от случайно прорвавшегося в узкую форточку ветерка, дверь противно скрипела, по полу мотались клочья пыли, окурки сыпались на стол из переполненной пепельницы. Мысли копошились клубком пыльных ниток: «У тебя ничего не получится… Поздно… Поздно…» «Реализация проекта откладывается на неопределенный срок. Это не мы – это кризис тому виной. Встретимся после». «Возможны два способа решения вашей проблемы: консервативный и оперативный – но вы же понимаете, гарантировать результаты…» «Зачем, за что он так со мной?» «Кризис… кризис…» «Не успела до тридцати…»

«Вот твой билет. Поезд отправляется сегодня в ночь, в половине одиннадцатого. Собирайся. Я тебя провожу. Маршрутки в это время ходят плохо, заблудишься еще… Уснула, что ли? – отец тормошил ее плечи. – Просыпайся, опоздаешь! Э-э, да ты плачешь? Обойдется все, обойдется, вот увидишь. Диагноза нет еще, а ты нюни распустила», – сжав ее руку, от почему-то отвернулся и быстро ушел.

Слезы не шли: будто застыли комом где-то посередине лба – и отдавались пульсирующей болью в висках. С усилием подняв голову, Наталья огляделась по сторонам. Что собирать-то? Вроде бы сумку, взятую с собой в отпуск, к отцу, не разбирала еще… Он не понимал ее желаний и метаний, был уверен в том, что женщине нужно реализовывать себя в семье, остальное – глупости и блажь. А тут, вместо того чтобы мораль почитать – решил спасти. «Дай Бог ему здоровья. А со мною – как получится… Ведь я не все, не все ему рассказала…»

Она тяжело вздохнула, будто пытаясь выдохнуть комок, – не помогло. Попыталась встать – потемнело в глазах. Отец подошел неслышно, держа в руках стакан с валерьянкой. Она покачала головой: «Мне бы кофе…» – «Лучше не надо. Чаю лучше. Подожди – сейчас сделаю. Там картошка с салатом, не остыли еще. Сам сегодня принес с базара, все свежее. Пойдем-пойдем, нечего в дорогу голодной».

Вот так, вот так – шаг за шагом, здесь и сейчас – простые, ежедневные дела, от одного к другому, – не дают замереть, застыть, дать опутать себя пыльному кокону. Шаг-шаг… Так-так… Шаг-шаг… Поезд ехал медленно, будто убаюкивал – но уснуть не получалось.

«Это ничего, что несезон. Я хозяйке гостиницы звонил – она работает еще. Если купаться холодно – гулять будешь, там, где мы с мамой твоей гуляли, когда ты еще только в проекте была…» – говорил он быстро, сжимая ее руку, на перроне, куда они вышли, закинув сумку на полку вагона. «Вот была бы она жива – было бы у тебя все по-другому…» – он не сказал этого сейчас, но подумал наверняка. Впрочем, «Не приезжай, не надо – оставайся там. Ей тоже не хотелось уезжать из столицы, но пришлось. Здесь ей было трудно» – он тоже говорил раньше не однажды.

Так как же – по-другому? Так-так… Так-так… Ей все-таки удалось забыться: когда в вагоне включили яркий свет – вскочила, чуть не ударившись головой о багажную полку: думала, день на дворе, и нужную станцию давно проехала, хоть и не проедешь ее – конечная.

Хозяйка маленькой «домашней» гостиницы, несмотря на несезон, была вся в хлопотах, приводя в порядок хозяйство в преддверии недолгой зимы. «Ты здесь все знаешь, Наташ. Код на воротах запомнила? Забудешь – звони». Из постояльцев, кроме нее, в соседнем крыле особняка остановилась пожилая пара. Марина, так звали хозяйку, разрешила рвать созревший инжир, и Наталья, дотянувшись до ягод из окна, решила не завтракать и не разбирать вещей – сразу идти к морю.

Штормило, и утреннее солнце будто задерживалось, запутавшись в лабиринте облаков. Ветер носил обрывки водорослей; кафе на набережной еще не работали, и ленивый уборщик в униформе пытался поймать улетающие целлофановые пакеты. Наталью пробирал холод. В воду совсем не хотелось, на берегу было ветрено и бесприютно. Казалось, остановись она, замри – ее унесет, как этот разорванный о торчащую арматуру пирса пакет. Держа в руках босоножки, ежась от ветра и брызг, она шла по пустому пляжу. Шаг-шаг… Так-так… «Была бы жива твоя мама… Была бы жива… Ей здесь было сложно…»

А ведь она ее практически не помнила, но в памяти остался день ее похорон. Прощаться ее не взяли (о чем после много сожалела бабка), оставили у друзей семьи, где в доме был большой и интересный для трехлетки мир – аквариумы и вращающееся кресло. Но почему-то вечером ребенка, взахлеб рассказывающего о чудесах, не слушали. А после старшие девочки во дворе научили отвечать на вопрос: «А почему тебя все время забирает папа?» – «Мама уехала, вернется нескоро».