Слово и чистота: Излом

Проходя мимо нашего столика, незнакомая мне девушка приветственно помахала рукой и тут же, словно застеснявшись своего жеста, слегка покраснев, отвернулась и, ускорив шаг, скрылась в другом зале университетской столовой. И если незнакомка покраснела едва заметно, то сидящий напротив меня Кристиан зарделся, словно только что проглотил горсть самого жгучего перца.

Эта сцена не прошла мимо внимания Клэр. Моя однокурсница отложила в сторону только начатую упаковку йогурта, сложила руки домиком и вопросительно наклонила голову. От этого уши Кристиана запылали еще сильнее. Судя по блеснувшим глазам девушки, от нее это не укрылось также.

– Та-а-а-а-к… – растягивая звуки, проговорила Клэр, расцепляя руки. – У нашего воронёнка появилась девушка!

– Она не моййййяяя, – попытался возразить Кристиан, но голос его подвел, и парень сорвался на фальцет, после чего тут же замолчал.

– А то я слепая! – откинувшись на спинку стула, цокнула языком сидящая с ним за одним столом язвительная сокурсница.

– Мы просто вчера мило поболтали. – Все же, чего не отнять в этом темноволосом парне, так это то, что он умеет быстро взять себя в руки. – И договорились пройтись сегодня после окончания ее занятий.

– Пройтись… Сегодня… – словно придавленная ботинком змея, резко наклонившись вперед, прошипела Клэр.

Это было так неожиданно, что даже я отшатнулся, едва не упав со стула, на котором до этого раскачивался на двух задних ножках, неторопливо допивая сок в упаковке через трубочку.

– Ты чего! – едва не подпрыгнув на месте, выкрикнул Кристиан, отгораживаясь от своей собеседницы пустой тарелкой, словно эта нелепая преграда могла хотя бы как-то его защитить.

– Изменяешь, значит. – Резко сменив тональность, Клэр изменила и позу, принявшись разглядывать свои ногти на левой руке.

– Чт-о-о-о? – не понял ее парень. – Кому изменяю?!

– Мне! – холодным, как северный ветер, голосом ответила ему девушка.

– Как тебе?! – полностью растерялся темноволосый паренек, видимо, вообще перестав понимать, о чем разговор.

– А кто мне говорил, что я красивая. – Клэр демонстративно загнула один палец. – Милая. – Второй. – Умная. Симпатичная. Неповторимая. – Девушка оглядела свой кулак и вытянула вперед вторую руку. – Завораживающая. Ослепительная…

– Стоп, стоп, стоп! – замахал руками парень, прерывая ее перечисление. – Говорил! – признался он. – Но это были просто комплименты, и ты ясно дала поня…

– Внушил девушке надежду! – прервала его Клэр, театрально закатив глаза. – И… – Она повернулась к тому залу, в котором скрылась незнакомка. – Завел роман с другой! Да как ты мог!!!

Мне-то было понятно, что девушка просто веселится, а вот Кристиан на секунду, видимо, принял ее слова за чистую монету. В его глазах мелькнула надежда, которая тут же разбилась на мелкие осколки о ехидную улыбку сокурсницы.

– Опять ты… – насупился он в ответ. – Не можешь и дня без подколок!

– Можно подумать ты лучше, пф-ф-ф-ф, – отмахнулась от его слов Клэр.

Их перепалка впервые за долгое время вызвала легкую улыбку на моем до этого застывшем, словно восковая маска, лице. Изменение в моей мимике, произошедшее впервые за много дней, не укрылось от сидевших со мной за одним столиком.

– Оу! Ты смотри! – легонько ткнув вилкой в руку Кристиана, произнесла Клэр. – Оно живое!

– А-а-а-а! – в театральном ужасе, но тихонечко, чтобы не привлечь излишнее внимание к нашему столику, заверещал, подыгрывая ей, мой однокурсник.

Приложив руку к сердцу, соглашусь, их реакция была во многом оправдана. Две недели прошли с того злополучного Прорыва, в котором я потерял своего падавана. А точнее, если не врать себе, то того Прорыва, в котором доверившийся мне совсем молодой парень, которому еще жить и жить, погиб, выполняя мой приказ.

В тот момент во мне что-то умерло, моя душа застыла, превратившись в ледяную глыбу. Конец Света, пролонгация Договора между людьми и перевёртышами… Все это отдалилось, стало чем-то на фоне, далеким. А все остальное заняла только всеобъемлющая вина. Первые три дня я не мог не то что спать, а даже закрывая глаза, тут же видел перед собой лицо мальчишки, который называл себя Бэнр. Того, кого родители назвали Бенедиктом. На четвертый день после закрытия Прорыва я собрал себя в одну кучу и пришел к его родным, лично рассказав о том, каким героем был их сын. Чего мне это стоило? Лучше не вспоминать, с того визита у меня седая прядь над левым виском. Седина, которую не излечивает даже Излом.

Две недели я вел себя, словно биоробот: выполнял обязанности, посещал университет, проводил тренировки, односложно отвечал на любые вопросы. Даже выборы нового главы РИВЗа я, по сути, пропустил, воздержавшись от голосования и не приняв ни одну из сторон.