Словацкая новелла

Сборник «Словацкая новелла», предлагаемый советскому читателю, бесспорно, представляет сегодняшний день современной словацкой прозы.

По мысли его создателей, сборник должен был объединить все генерации, действующие в литературном процессе нашего времени, подтверждая тем самым мысль о преемственности как о благотворном факторе всякого развития.

Включив в сборник произведения писателей разных поколений, его создатели вместе с тем решали и другую задачу, а именно — показать все многообразие стилей, существующих в современной словацкой литературе, литературе социалистической.

К этим двум, естественно, присоединилась и третья задача — через богатство тем раскрыть богатство духовной жизни народа, строящего новую жизнь, но не забывающего при этом, ценою каких жертв ему удалось приступить к ее строительству.

Вот почему одной из главных тем сборника является тема народной борьбы с гитлеровским фашизмом в годы второй мировой войны. И не случайно на эту тему пишут и молодые писатели (Петер Балга, «Маэстро»), и писатели старшего поколения (Альфонс Беднар, «Зыбка», Доминик Татарка, «Рыжий Бенчат»).

К новеллам этой темы примыкают новеллы, которые пронизаны пафосом борьбы за мир (Петер Карваш, «Идиллия на Рейне», Ладислав Мнячко, «Кладбище убитых немцев», Ладислав Тяжкий, «Неизвестный солдат не имеет могилы»). Написанные в публицистической манере, они призывают народы отстоять мир, сделать все для того, чтобы не повторилась трагедия сороковых годов.

Проблематика строительства новой жизни также занимает ведущее место в сборнике. Разумеется, новеллы на эту тему настолько сюжетно разнообразны, что не представляется возможным провести здесь строгую классификацию. Для них в равной мере характерны и страстная публицистичность (Владимир Минач, «Оскорбленный») и традиционный лиризм (Винцент Шикула, «Танцуй, танцуй…»).

Большое внимание уделяют словацкие новеллисты становлению нового человека, борьбе за его моральную чистоту, честность, порядочность. Новеллы на эту тему (Душан Кужел, «Поставил я большой забор», Антон Гикиш, «Мышонок», Ярослава Блажкова, «Рассказ, полный снега», Ян Йоганидес, «Личное», Владимир Минач, «Вместо цветов…») не равноценны по значительности поставленных в них проблем, но общим для них, бесспорно, является глубокая заинтересованность писателя в моральном здоровье всех членов общества.

В 1965 году наше издательство выпустило сборник «По второму кругу», начав тем самым периодическое знакомство с достижениями современных чешских новеллистов.

Теперь мы приступаем к такому же знакомству советских читателей с творчеством новеллистов словацких — талантливых художников братской социалистической Чехословакии.

Как его звали — неважно. Его выследили и схватили. Он не верил, что старикашка может предать. Целыми днями тот сидел перед домом, щурясь на солнце, сердито сопел и пророчил партизанам плохой конец. А накануне его ареста успокоился. Растягивал высохшие губы в довольную ухмылку и никакой беды не пророчил.

Ночью в сарай пришла старикова внучка и умоляла партизана уйти. Она боязливо жалась к нему, словно хотела защитить от чего-то. Имени его она тоже не знала. Здесь никто его не знал.

— Дед нынче странный какой-то, — сказала девушка. — Беги! Теперь у тебя сил хватит.

Он посмеялся над ней. Рана его почти затянулась, он мог бы бежать, но ему не хотелось расставаться с ней. Дожидаясь товарищей, он набросал ее портрет — карандашом, на клочке бумаги, который она где-то раздобыла. Ему было хорошо с ней. Старый щерится — это подозрительно. К чему скрывать? Но и в панику впадать тоже причин нет. Вроде безобидный старикашка — так, во всяком случае, партизану казалось.

Через щели в крыше пробивались солнечные лучи. Девушка задремала. Он легонько погладил ее по волосам, пряди защекотали ладонь. Вдруг сухо скрипнули ступеньки. Она мгновенно встрепенулась и вскрикнула от ужаса. Крышка чердачного люка поднялась — и он увидел сначала каску, а потом голову нациста.

Он даже не пытался сопротивляться, а ее никак не могли оттащить от него…

Ночью прошел дождь и дорогу развезло. Теперь ливень унялся. Отовсюду со дворов выбегали дети и с любопытством глазели на странную процессию. На носу конвоира-эсэсовца, справа, сидела большая бородавка.

Арестованного сдали тучному плешивому майору. На столе перед майором возвышалась аккуратная стопка донесений и бумаг. Все карандаши были аккуратно отточены и ровненько уложены возле чернильницы — один за другим.

Майор взглянул на арестованного, близоруко прищурив глаза, и пошутил:

— Однако ночку вы провели недурно.

«И об этом доложили», — гневно подумал арестованный, с презрением глядя на майора.

Майор был человек искушенный в своем деле. По тому как схваченный реагировал на его слова, он почувствовал, что с ним он может поговорить и без тщедушного переводчика. Он знал, что о неприятных вещах люди предпочитают говорить с глазу на глаз.