Слоненок

Слоненок был совсем мал. Теплый хоботок, мягкие тонкие уши, лоб, спина и ноги, казавшиеся ватными, — все было покрыто черным пушком. Глаза доверчивы и любопытны. Он еще не знал, что такое страх, неприязнь, осторожность. Он делал для себя первые открытия, не успевая осмыслить их. И, как все несмышленыши мира, во все совал свой хоботок. То путался в зарослях лиан, то залезал в бамбуковую чащу и орал, не зная, как оттуда выбраться. Увидев крокодила, выползающего из реки, он помчался прямо к нему в пасть — хорошо, что оступился и упал в небольшую яму. Мать быстро подняла его и увела подальше от опасности.

Одним словом, слониха не знала ни минуты покоя. А старый отец думал, что среди его детей раньше никогда не было такого шалуна. Мать уже много раз устраивала ему трепку, но ничто не помогало. Малыш был упрям. Только в самое жаркое время дня он отдыхал, стоя в тени у ног отца и устало закрывая глаза. А мать готовила для него обед из вкусных ростков бамбука и влажных листьев.

Отец часто водил малыша к реке. Выбрав место помельче, долго купал сына. Он любил, когда слоненок набирал воду в хоботок и, играючи, обливал его. Но такие минуты длились недолго. Почуяв, что где-то поблизости появился чужак, который может привлечь внимание молодой слонихи, он внезапно прекращал купание и выталкивал на берег упрямца, не желавшего выходить из воды. К старости вожак стал не в меру ревнив. Он ни на минуту не терял из поля зрения своего младшего сына и свою последнюю — он чувствовал, что она последняя, — любовь…

Молодые самцы, в свое время изгнанные из стада, появлялись поблизости все чаще. Вожак понимал, что недалек тот час, когда они осмелятся посягнуть на его власть. Он знал: если победят молодые, то каждый возьмет себе самку и уведет ее подальше в джунгли. В стаде останутся лишь старые слоны и слонихи, которые в свой час уйдут по неведомой тропе на последнее лежбище предков.

Он никогда не видел то последнее пристанище, но знал, что оно есть. В вожаке жила великая надежда, что он найдет это место сам, в одиночку, когда истечет его время, никто — ни зверь, ни птица, ни человек — не должен знать тайну последнего дня предков…

Какое-то неодолимое, странное чувство подсказывало ему, что оно, это лежбище, где-то на северо-востоке, за непроходимыми зарослями деревьев и лиан, за темными расщелинами скал, плотно закутанных в толщу мха и листьев, в самой глубине зеленой мглы, куда не пробивается солнце…

Щемящая тоска овладела им, едва он подумал о глухом зеленом мраке. Но вот он увидел, как из-за пальм вслед за молодой матерью выбрался слоненок. Уныния как не бывало, вожак мотнул головой, прижал огромные уши и поднял вверх хобот, собираясь трубным кличем напомнить о себе, но передумал. Постоял немного и уверенно направился к опушке леса. Он решил увести свое стадо в другие края. Пусть молодые самцы остаются здесь, пусть отныне они будут хозяевами здешних лесов. Он уведет своих подопечных в такие чащобы, куда юным забиякам не так-то легко будет добраться. Они не сразу осмелятся перейти через твердые как камень, бесконечно длинные и как огонь горячие днем толстые железные нити, прорезающие весь этот огромный лес и всю землю…

…Стадо вереницей потянулось за вожаком. Он шел медленно, чтобы слоненок не отставал от взрослых. Но малыш есть малыш. Опять заигрался, запутался в стеблях вьющихся растений. Молодой матери приходилось осторожно выталкивать своего первенца из зарослей и все время быть начеку, чтобы проворный зверь не напал на ее дитя. Беспокоился и сам вожак, но не подавал вида. Заметив, что малыш с матерью отстал, он останавливался, как будто пробуя свежие побеги листьев на деревьях, а на самом деле, подняв хобот к сочным ветвям и оттопырив уши, внимательно прислушивался и принюхивался к воздуху. Сзади, из далекой сумрачной глубины леса, тянуло острым запахом прелых стволов и сыростью джунглей. А впереди все было тихо и спокойно.

Когда мать подгоняла слоненка совсем близко, вожак не спеша двигался дальше.