Слон

Я знал, что делаю ошибку, одалживая брату день­ги. У меня и так хватает нахлебников. Но я ни­чего не мог поделать — он позвонил мне и ска­зал, что ему нечем выплачивать в этом месяце по кредиту за дом. Я никогда не бывал у него в гостях — живет он в Калифорнии, это за тысячу миль отсюда, я и дома-то его в глаза не видал, но кто же пожелает родному брату потерять свое жилище? И потом, он даже заплакал в трубку: говорит, все, что заработал, теперь коту под хвост. Поклялся, что вернет мне долг. В феврале, а то и раньше, но в любом случае, не позднее марта. Сказал, что скоро получает компенса­цию за подоходный налог, и еще у него есть неболь­шой банковский вклад, срок по которому истекает как раз в феврале. Впрочем, на эту тему он особо не распространялся, а я постеснялся расспрашивать.

— Уж поверь, я тебя не подведу, — сказал он мне тогда по телефону.

Год назад, в июле, он попал под сокращение у себя на заводе стекловолокна и теплоизоляционных материалов, — тогда решили сократить сразу двести че­ловек. Несколько месяцев жил на пособие, но те­перь и его не платят, и сбережения все вышли. И ме­дицинской страховки он лишился: как потерял ра­боту, так и страховка кончилась. Жена старше его на десять лет, у нее диабет, она нуждается в лечении. Ему пришлось продать их вторую машину — женину тачку, старенький «универсал», а неделю назад они даже заложили телевизор. Он рассказал мне, как та­скался с ящиком по местным ломбардам, пытаясь выручить побольше. В конце концов кто-то предло­жил ему сто долларов — это за «Сони», с большим эк­раном! Он долго пытался разжалобить меня истори­ей про телевизор, потом, решив окончательно за­гнать меня в угол, рассказал про свою надорванную спину: после этого только последний эгоист остался бы безучастным.

— Я на краю, — подытожил он. — Вся надежда толь­ко на тебя.

— Сколько? — выдавил я.

— Пятьсот. Понятно, что мне надо гораздо боль­ше, — пояснил он. — Но я знаю меру. Пятьсот я смогу отдать, а вот насчет более крупной суммы, прямо скажу, — не уверен. Брат, мне жутко стыдно, но ты — моя последняя надежда. Иначе мы с Ирмой Джин скоро окажемся на улице. Я тебя не подведу, — пообе­щал он. Так прямо и сказал. Это точные его слова.

Мы еще поговорили немного, больше о матери, как ей живется, ну и в общем, послал я ему деньги. Не мог не послать. Я чувствовал, что обязан это сделать — впрочем, чувства здесь не при чем, глав­ное — послал. А в сопроводительном письме пред­ложил ему вернуть эти деньги не мне, а матери: они живут с ней в одном городе, она одинокая, и денег ей не хватает. Последние три года я каждый божий месяц, независимо от доходов, переводил ей по почте деньги. Вот и подумал, что если брат отдаст эту сумму ей, у меня будет одним расходом меньше — всё небольшая передышка. Хоть пару ме­сяцев я мог быть спокоен насчет матери. Еще, если честно, я надеялся, что, может, он задумается и сам начнет поддерживать мать, ведь они живут в од­ном городе и иногда видятся. В общем, я пытался подстраховаться. Вот только обстоятельства по­рой оказываются сильней наших благих намере­ний: брат, может, и питает благую надежду вернуть мне долг, но обстоятельства пересиливают. Как го­ворят, с глаз долой — из сердца вон. Но опять же, не станет человек подставлять родную мать, кто ж на такое способен?

И я засел за письма, стараясь все организовать на­илучшим образом, все всем разъяснить и рассказать, как действовать. Я даже несколько раз звонил мате­ри, пытаясь объяснить ей все до точки. Но она была настроена крайне скептически, и как я ни пытался по телефону растолковать, что и как будет, волне­ние ее не улеглось. А рассказал я ей следующее: день­ги, которые должны были бы прийти ей от меня по почте первого марта и первого апреля, принесет Билл, который мне их задолжал. Она обязательно их получит, и волноваться тут не о чем. Просто в эти два месяца ей заплатит Билл, а не я. Ровно столько же, сколько обычно посылаю ей я, — глупо же пере­водить деньги мне, а потом мне переводить их ей, — он отдаст прямо ей в руки и все сразу. Беспокоиться совершенно не о чем: она обязательно получит свои деньги, только за два месяца ей заплатит Билл — из тех денег, которые он мне задолжал. Боже, сколько же я просадил тогда на телефонные разговоры! А письма вообще не в счет: за каждое написанное ему и матери письмо с подробнейшими разъяснениями насчет того, кто кому что отдает, — мне бы самому кто доплатил по пятьдесят центов.

Но, несмотря на все мои ухищрения и предосто­рожности, мать Биллу не доверяла.

— А что если он не принесет деньги? — спрашива­ла она по телефону. — Что тогда? Дела у него идут плохо, и я ему сочувствую, но мне-то что делать, сы­нок, если он мне не принесет денег? Ну не сможет? Тогда что?

— Тогда я сам пришлю! — кричал я в телефонную трубку. — Как обычно! Если он тебе деньги не отдаст, я тебе их переведу. Только он обязательно отдаст, вот увидишь! Не волнуйся. Раз пообещал, то отдаст.