Слишком хорошо, чтобы умереть

Она повернулась к подушкам и прилегла на них отдохнуть.

Она еще ничего не чувствовала, ни одного симптома. Чтобы отвлечься, она закурила. Но, как это случалось всегда, когда она курила, всего два-три раза чуть затянулась и бросила сигарету в пепельницу.

Она вновь задумалась о родине, о доме, как любила. Но там больше не осталось никого, на кого можно опереться. После того, как она уехала из дому, мать ее умерла. С отцом же они никогда не были близки. К тому же, надо полагать, у него есть любовница. И он всегда предпочитал дочери компанию друзей. Сестра вышла замуж, и у нее куча ребятишек. Их, правда, всего трое, но кажется, они вот-вот перевернут дом с ног на голову. Брат служит в Западной Германии, да и сам он еще совсем ребенок.

Действительно, у нее нигде никого не было.

А! Вот сейчас началось…

Да, точно. Ее еще не клонило в сон, но она давно ждала момента, когда почувствует, что сон уже близко. В ушах странно звенело, как будто муха летала над головой. И слишком тяжело было думать. Все кончено. Она больше не увидит среди серой толпы полный сочувствия взгляд. Она больше не надеялась заметить белый конверт в своем почтовом ящике. Она больше не хотела услышать звонок телефона. Хоть бы все оставили ее в покое и дали заснуть.

Она повернулась на бок, прижалась щекой к подушке. Глаза закрылись, веки отяжелели. Наощупь она нашла влажное полотенце, которое хотела положить на лицо.

И тут раздался звонок.

Сначала она подумала, что это ей кажется. Похоже на звонок, сообщающий о прибытии поезда. Она хотела отвернуться, чтобы больше его не слышать, и приподнялась на локтях. Голова гудела. Но вдруг сознание вернулось. Она поняла, что звонят в комнате, в том углу, где стоит телефон.

Она заставила себя встать. Комната завертелась вокруг, потом остановилась. Ее сильно тошнило, появилось желание глотнуть свежего воздуха, глотнуть, чтобы продолжать жить. И она настежь распахнула окна. Поток свежего воздуха обдал ее с ног до головы, и она подумала, что нужно пойти закрыть газ в нише, служившей ей кухней.

Все это время телефон звонил. Она посмотрела на аппарат, затем, поскольку ей стало интересно, кто звонит, сняла трубку.

Женский голос с легким акцентом произнес:

— Алло, это колбасная Шульца?

Лорель Аммон машинально переспросила:

— Колбасная Шульца? Нет.

Женщину на другом конце провода убедить было нелегко:

— Это не колбасная Шульца?

— Я же вам сказала, что нет.

Женщина сделала последнюю попытку, словно ее настойчивость могла исправить ошибку:

— Это разве не 3-84-48?

— Нет, вы набрали номер 3-88-44, — сказала Лорель, не меняя тона.

На этот раз убедившись, женщина извинилась:

— Я, должно быть, ошиблась, набирая номер. Простите. Надеюсь, вы еще не спали.

— Нет, еще нет, — бросила Лорель и подумала: «Если бы я заснула, ваш звонок не смог бы меня разбудить.»

Лорель машинально повесила трубку. Через несколько минут она осознала происшедшее и начала смеяться. Спасена колбасной Шульца! Она спрашивала себя, что смешного в том, что это была колбасная. Ошибочный звонок, касающийся чего-нибудь другого, не произвел бы на нее такого впечатления. Что же такого смешного в колбасной? Она не знала. Может быть, все дело в том, чем там торгуют. Кровяная колбаса, салями, болонская колбаса, сосиски, сыр, копченый окорок…

Она хохотала теперь во все горло и не могла остановиться. Она содрогалась от смеха, закатываясь до слез. Ничто никогда не казалось ей таким забавным. Никогда еще ни одна трагедия не кончалась таким взрывом смеха. Вскоре она перестала смеяться. У нее кончились силы, ведь она была на краю гибели.

Невозможно прийти в себя после такой смешной попытки самоубийства. У Лорель было прекрасное чувство гармонии… Даже столь ничтожная жизнь достойна была завершиться приличнее. Она снова включила газовую плиту, но на этот раз зажгла спичку и поднесла к конфорке, решив выпить чашку чая.

«Утешение старых дев, — подумала она, — вместо того, чтобы свести счеты с жизнью, выпить чашку чая».

«Пожалуй, подожду еще денек, — сказала Лорель сама себе. — Всего один денек. Это недолго. Может быть, случится то, что не произошло в течение долгих мрачных дней, предшествующих сегодняшнему (но она знала, что ничего не случится). Возможно, день окажется другим (но сама была уверена в обратном). А если нет, то завтра вечером…»

Она едва уловимо пожала плечами, и тень улыбки вновь осветила ее лицо: на этот раз не будет колбасной Шульца.

Остаток ночи она провела, съежившись в огромном кресле, где казалась совсем крошечной, а рядом мурлыкал транзистор. Он был настроен на станцию Патерсона, которая работала двадцать четыре часа в сутки. Многие радиостанции работали так же, но они постоянно крутили рекламу. На ВПАТ ее вообще не было. Всю ночь они передавали арии из «Роберты», «Канкана», «Моей прекрасной леди». В конце концов Лорель задремала, уронив голову на грудь, как маленькая девочка, спящая на руках у мамы.