Слезы некроманта (СИ)

Пролог

Пепел кружился грязными хлопьями и не спешил оседать на землю, в горле ощутимо першило. Ужас заключался в том, что меньше десяти минут назад эти хлопья были живыми людьми, со своими мыслями и надеждами. Родовой замок Шаритов сгорел за секунды, теперь на его месте в воздухе парило серое облако.

Колт в бессильной ярости упал на колени посреди пепелища. Он слишком поздно узнал и не успел, не остановил удара. Пепел – все, что осталось от его семьи и дома. В беззвучном танце серых хлопьев ему мерещились лица отца и матери, сестренка, старая кормилица. Неразличимым эхом слышались их радостные голоса, лай гончей Глеты, цокот лошадиных копыт по булыжникам двора… Смертельный огонь, пущенный из катапульты, не оставил даже камня, превратив в мертвую пыль замок и его обитателей.

Горячая земля под коленями сотрясалась в отзвуках отступающей армии симарцев, и ветер донес до Колта хлопки открывающихся телепортов.

- Будьте вы прокляты, - простонал он сквозь стиснутые зубы и оперся о землю руками, опустив голову.

Он стоял так долго, пока равнодушное солнце не скатилось к горизонту за зеленые холмы. Симарцы давным-давно ушли, наверное, сейчас праздновали окончание похода. Король Симарии, Диглепт, жестоко покарал магов-изменников короны. Колт догадывался, почему на него обрушился гнев короля: Лючия Лаит, вероломная и злопамятная тварь, могла соврать мужу о некоторых запрещенных опытах в родовом замке Шаритов, а тот, будучи советником Диглепта, нашептал королю. Гнездо подлых тварей! Знал бы он, что отвергнутая Лючия способна на предательство – уничтожил бы её прямо тогда, в коридоре дворца! Бесстыжая хотела одновременно жить с богатым и влиятельным мужем, и в то же время крутить роман с придворным магом.

- Сучка, ты дорого заплатишь за смерть моей семьи, клянусь! Ты будешь умирать долго и мучительно, и муженек составит тебе компанию на тот свет!

Колт поднялся на ноги и вытер слезы. Ярость улеглась в его душе, свернулась змеей и приготовилась выжидать своего часа. Месть. Это слово грело заледеневшее сердце, иссушало беззвучные слезы на щеках. Они обвинили светлого мага в черных делах? Что ж, он зря наказан? И его семья погибла зря? Не-е-ет, он займется тем, за что его причислили к изменникам. Светлого мага Колта Шарита больше нет. Они назвали Колта черным магом, некромантом? Да будет так!

Несколько лет спустя

- Леди Эльвина, отец зовет вас, - с грустью сообщила няня, и я поняла, что это конец.

Отец умирает.

Впрочем, это его естественное состояние, не помню его или мать не умирающими.

Давным-давно их проклял очень сильный некромант, и сколько не пытались избавиться от проклятия, ничего не получалось. Когда-то отец был советником короля, важным человеком в Симарии, а моя мать считалась первой красавицей (после королевы, разумеется). Это было очень давно, до моего рождения. Их прокляли, когда мне было года три, не больше. Из-за постоянных мучений, болей и приступов слабости, родители мало обращали на меня внимания, предоставив заниматься мной няне и слугам.

Я росла проказливым и непослушным ребенком, сейчас, вспоминая некоторые свои выходки, стыжусь себя. Однажды по моей вине погиб человек: тайком подрезала жилы на воротах стойла самого буйного коня в конюшне, и тот затоптал бедного конюха. Я сидела на балках под крышей конюшни и поначалу хохотала над мечущимся под копытами, а потом вдруг поняла, ЧТО наделала, и заорала. Сбежались слуги, но конюху ничем нельзя было помочь.

Когда заплаканную меня привели к отцу в кабинет (а тогда отец еще мог сидеть), он очень разозлился, долго кричал, до крови из горла. Мать потом сказала, той ночью он чуть не умер. Родители решили заняться моим воспитанием: отослали в закрытую школу для девочек. И забыли о дочери.

«Обитель роз» славилась умением усмирять и воспитывать. С помощью розог, и строгого поста. Благодаря им, фигуры воспитанниц всегда оставались подтянутыми и стройными, даже в мешковатой форме. Воспитанницы обители считались в аристократическом обществе лучшими женами: красивыми, тихими и покорными.

Мне нечего вспомнить о тех десяти годах, пролетевших за высокими стенами школы. Все они слились в один долгий и беспросветный день: темная келья, длинные выскобленные столы столовой, класс с черной грифельной доской, розги, замоченные в кадке около учительского стола. Я не завела подруг, впрочем, как и врагов. Девочки, учившиеся со мной, происходили в основном из обедневших аристократических семей. Я считалась среди них самой знатной, а потому белой вороной, изгоем. Нет, они не подшучивали надо мной, но и не звали в свой круг общения. Что мне оставалось? Выплакав слезы по бедным родителям, по несчастной себе, я смирилась и окунулась в учебу. Книги, занятия, конспекты, библиотека… Изредка, после посылок из дома, вышивка и вязание, пока не кончатся нитки и ткани.

Позже няня показала внушительный сундук в маминой гардеробной, доверху наполненный моим даже нераспакованным рукоделием. Десять лет…