След Ночного Волка

Недавно заново отстроенный проспект Кадырова сверкал на щедром весеннем солнце евровагонкой и еврочерепицей различных расцветок. На ярких домах тут и там красовались не менее броские вывески организаций и торговых точек, рекламные щиты. Толпы народа слонялись по проспекту, что-то покупая и продавая. Разносортица людской толпы придавала улице восточный колорит.

Свернув с бульвара Победы, двое мужчин медленно пошли, общаясь:

— Чеченцы, между прочим, сами назвали себя нохчами. Это один из древнейших народов мира со своим антропологическим типом и самобытной культурой. На Северном Кавказе это самый крупный этнос. Сейчас чеченцев в России более миллиона человек. К нам близки наши соседи ингуши. Вместе, чтобы вы знали, мы образуем вайнахский народ, связанный кровным родством, общей исторической судьбой, территориальной, экономической, культурной и языковой общностью.

— Согласен с вами, вайнахи, или чеченцы и ингуши, находящиеся в одной связке, являются аборигенами Кавказа и говорят на нахском языке, входящем в северокавказскую группу иберийско-кавказской семьи языков. Однако чеченское общество исторически формировалось как полиэтническое, оно постоянно впитывало в себя различные этнические элементы кочевых и соседских горских народов, об этом свидетельствует не вайнахское происхождение многих чеченских тейпов, или родов.

Это говорил невысокого роста человек средних лет, одетый в национальную, схожую с арабской одежду, его лицо украшала черная, как вороново крыло, окладистая борода. Прохожий нес под мышкой папку с бумагами и всем своим видом напоминал профессора или декана богословского факультета местного университета. Его собеседник, одетый в европейский костюм, был старше, он словно бы сошел с картины местного художника-соцреалиста «Первый секретарь Грозненского райкома партии… перед встречей с чабанами — передовиками социалистического соревнования». В его руках красовался портфель, столь же древний, как и его стильный, пошитый лет тридцать тому назад костюм, что выдавало в человеке учителя или не совсем успешного преподавателя педвуза. В общем, два местных интеллигента шли мирно и, поблескивая на окружающую действительность солидными очками, умничали друг перед другом:

— История Чечни, — говорил первый, — это непрекрашающаяся борьба против внешних врагов за свободу и независимость, чередования периодов существования государственности с периодами ее разгрома и новых попыток возрождения. В эпоху раннего Средневековья, где-то начиная с четвертого по двенадцатый века, чеченцам пришлось отражать экспансию Рима, Сасанидского Ирана, Арабского Халифата, Хазарского Каганата…

— Можете не продолжать дальше, — вторил ему собеседник. — В это время в горах Чечни и Дагестана существовало «царство Серир», государственное образование раннеклассового типа. В равнинно-предгорной зоне Северного Кавказа сложилось Аланское полиэтническое раннефеодальное государство. Степные районы современной Чечни входили в состав Хазарского Каганата. То есть уже в период раннего Средневековья вайнахские племена вместе с родственными народами Кавказа предпринимали всякого рода попытки создания государственности. А вы говорите. Предки чеченцев, между прочим, принимали активное участие в политической жизни средневековых Грузии, Серира, Алании, Хазарии.

Неспешная уверенная походка выдавала в этих двух местных жителях ученых людей, которым наскучили аудитории и кабинеты, и они отправились на улицу.

— В тринадцатом и четырнадцатом веках, коллега, чеченцы под напором татаро-монголов вынуждены были отступить в горы. А в конце пятнадцатого века войска Тамерлана разгромили существовавшее тогда на территории Чечни государство Семсим, после чего наступил длительный период упадка.