Славянский котел

Закончив дела по строительству храма и не находя для себя в станице других серьёзных занятий, Борис пристрастился к рыбалке. Вставал рано, часу в пятом и отправлялся на давно облюбованный бугорок на берегу Протоки — рукава Дона, забрасывал три удочки и устремлял взгляд на поплавки. Ловилась тут разная рыба, но Борис ждал, когда поплавок, испуганно вздрогнув, пойдёт ко дну и к самой воде нагнёт удилище; это значит, попался сазан — рыба крупная и очень вкусная. Сегодня клёва не было, и Борис, начинавший мёрзнуть, уж подумывал о том, чтобы в кустарнике набрать сушняка и разжечь костёр. И он поднялся, но тут увидел стоявших у него за спиной двух мужчин. Тот, что был постарше, и одет побогаче, с массивным золотым перстнем на пальце, подошёл к нему и спросил:

— Вы будете Простаков Борис Петрович?

— Да, он самый. С кем имею честь?

— Меня зовите Иван Иванович, а он вот… Арчил. Так что видите: имена у нас колоритные. Я человек русский и зовут меня соответственно.

Иван Иванович повернулся к своему товарищу и смерил его, как показалось Борису, презрительным взглядом:

— У него национальности нет. Родился неизвестно где и родителей своих не знает. Он такой. Одним словом: Кавказ. А? Вам всё понятно?.. Я надеюсь, мы с вами поладим.

— Хорошо, но скажите: чем я могу быть вам полезен?

— А уж это разговор особый, продолжим его в машине, вон там за двумя берёзами нас ждёт «Мерседес».

— Но я не собираюсь никуда ехать. Я ловлю рыбу.

— Вы ловили рыбу, а мы ловили вас, и вот — поймали. Прошу, пожалуйста.

Борис посмотрел в сторону двух берёз, — там у машины стояли два мужика. Он всё понял: его выследили, за ним приехали. Но что это за люди? Иван Иванович показался ему человеком странным и даже не совсем нормальным. Речь развязная, о товарище своём говорит с явным пренебрежением. И тон не совсем понятный; какой–то театральный, а скорее — ёрнический. Была мысль напасть на них и обоих побросать в воду, но там у берёз стоят два амбала, наверняка с оружием.

Тронулся с места не сразу. Оглядел с ног до головы стоявшего перед ним Ивана Ивановича, спросил:

— Это что — приказ?

— Да, мы за вами приехали.

— Но кто вы? Покажите документы.

— Вам надо формальности? Этого мы не любим. Пожалуйста, проходите.

Слышатся не то кавказские, не то еврейские интонации. В столичной лаборатории, где работал Простаков, было много евреев. Они тоже так говорили: «вам надо…».

Иван Иванович сделал шаг назад, принял позу швейцара, встречающего важных гостей в дорогом ресторане. Простаков оценил обстановку и понял, что сопротивляться бесполезно.

— Подождите, я возьму удочки.

— Вам уже они не надо. В том месте, где вы будете жить, у вас будут другие удочки. Вам сделают их на заказ. Это будут дорогие удочки.

— Ну, нет уж — удочки я смотаю и возьму с собой. Я их сделал своими руками, они мне дороги.

Потом спросил:

— Вы знаете, где я буду жить?

— Да, мы знаем. Вы будете жить в Белом доме.

Борис подумал: «Белый дом… Это что же — дом, в котором живёт и работает американский президент?.. Но я‑то что буду там делать?

Излишнее любопытство проявлять не стал, покорно пошёл к машине. Они шли по краю оврага и, когда поровнялись с храмом Николая Чудотворца, на строительстве которого Борис отработал больше года, он повернулся к нему, опустился на колени и стал молиться. Головой прикасался к земле и мысленно просил у святого, издревле почитаемого на Руси, заступничества и дарования сил в стоянии против врагов, пленивших его. Он хорошо понимал, кто эти люди, куда и зачем они его повезут. В прошлом году он бежал от них из секретной лаборатории, где работал над созданием сверхважного прибора, способного воздействовать на мозг человека, и уж близко подошёл к завершению дела, изготовил опытный образец, — он лежал у него в кармане и имел форму мобильного телефона, — но потом понял, что прибор–то попадёт в руки врага. Научным центром руководили яростные сторонники новой власти, а они, как известно, в первую очередь работают на Израиль и Америку. И тогда он пустился в бега, спрятался здесь, в казацкой станице, у знакомого генерала в отставке Конкина Владимира Ивановича. Но вот его выследили и теперь очевидно, — он в этом почти уверен, — повезут куда–нибудь за границу и станут принуждать силой продолжать работы.