Сладостная горечь

Венеция Селлингэм проснулась в день своего сорокапятилетия и какое-то время лежала, не двигаясь. Ей нездоровилось.

Вообще-то у нее ничего не болело. Для своего возраста она оставалась исключительно здоровой женщиной, и те, кто ее любил, не уставали повторять: Венеция-чудо… ей не дашь больше тридцати. Кому бы пришло в голову, что она вдова и у нее почти взрослая, пятнадцатилетняя дочь.

Но в то утро Венеции пришлось признать тот факт, что, как ни крути, ей сорок пять и что она мать Мейбл, которая скоро получит аттестат зрелости. Вся беда заключалась в том, что она не чувствовала себя молодой, хотя и выглядела молодо.

Накануне она выпила слишком много крепких коктейлей, приготовленных Майком. Он смешивает их так, что они бьют в голову внезапно, но вначале пьются превосходно, хочется пить и пить, и нет никаких сил остановиться. Господи! Что за вечер!

– В честь твоего тридцатипятилетия, дорогая, – сказал он, делая ударение на слово «тридцать».

Венеция прижала кончики пальцев к векам. Майк проводил вечеринку на квартире, которую он делил со своим другом и партнером по бизнесу, Тони Уинтерсом. Лучшая подруга Венеции, Барбара Кин, прибыла, как обычно, позднее всех. Худая, красивая и невероятно хорошо одетая; с этим несколько голодным выражением лица, столь типичным для Барбары.

У Барбары всегда такой вид, словно она вот-вот набросится на кого-нибудь. Она чуть ли не носом утыкается тебе в лицо, когда с тобой разговаривает, и постоянно впивается тебе в руку своими длинными накрашенными ногтями. Ты чувствуешь, что она за чем-то охотится. Если не ты сам, то что-то ей от тебя нужно. Она самая хищная женщина, которую я когда-либо знал. Совсем непохожа на тебя, Венеция, дорогая… ты такая утонченная и сдержанная… такая спокойная и замкнутая. Ты ассоциируешься с чистым ручьем, в котором искрится и переливается прозрачная вода, она – с мутным стоячим прудом.

Отчасти это было правдой. Барбара отличалась беспокойством, доходящим до изнеможения, и чрезмерной требовательностью. Она уже сменила двух мужей и нескольких любовников, хотя была всего лишь на год старше Венеции. Но были в характере Барбары две черты, перед которыми преклонялась Венеция, – смелость и трудолюбие. Барбарой нельзя было не восхищаться. Пережив в своей жизни большую трагедию, она, тем не менее, перед всем миром разыгрывала спектакль и изображала из себя веселое самодовольное существо, которое может похвастаться тем, что создало одну из самых процветающих фирм в косметическом бизнесе. Используя свое сокращенное имя «Бара», она развернула широкую кампанию по привлечению внимания женщин, нуждавшихся в недорогой косметике. Продукция «Бары» была известна не только во всей Америке, но также и в Великобритании. Начав с салона на Бонд-стрит, «Бара» завоевала все провинции.

Вчера вечером Барбара сказала Венеции:

– Послушай, Венеция, ты кажешься умной женщиной. Ты что? Выжила из ума?

– Нет, – ответила Венеция. – Разве можно считать выжившим из ума того, кто решил вторично выйти замуж?

Короткий ответ Барбары: «Как-нибудь, когда у меня будет время, я зайду к тебе и мы все обсудим», – несколько охладил энтузиазм Венеции, но не больше. Она была слишком счастлива, и от счастья кружилась голова. Наутро, придя немного в себя, она испытывала чувство огромного облегчения и восторга. Прошлой ночью они с Майком объявили о своей помолвке. Все в битком набитой квартире бросились к ним с бокалами шампанского и криками «Поздравляю! Как замечательно, Венеция, дорогая! Отлично, Майк! О, что за новость!» и так далее и тому подобное.