Сладкий плен его объятий

Александра ХоукинзСладкий плен его объятий

OCR: Аваричка; Spellcheck: ilina

Александра Хоукинз «Сладкий плен его объятий»: ООО «Клуб семейного досуга», Белгород, 2015

Оригинальное название: Alexandra Hawkins «The No Good Irresistible Viscount Tipton», 2013

ISBN 978-966-14-7920-2, 978-5-9910-3059-5, 978-1-4668-2097-5

Перевод: В. Полякова

Аннотация

Англия, XIX век. Загадочный и нелюдимый виконт Типтон живет, не нуждаясь ни в друзьях, ни в родственниках... Но однажды в его жизнь врывается ураган по имени Девона Бидгрейн, и все меняется. Рыжеволосой красавице нужна помощь! Другу ее детства угрожает смертная казнь, и только лорд Типтон может его спасти. Очарованный пылкой красоткой, виконт соглашается посодействовать... взамен на ее руку и сердце! Согласится ли юная Девона пожертвовать собой?

Александра ХоукинзСладкий плен его объятий

Маме

Пролог

Англия, 1792 год

В двух обстоятельствах Рейн Толланд Уаймен был совершенно уверен: во-первых, ему сегодня исполняется пятнадцать лет, во-вторых, он умирает. Он тревожно заерзал в темноте и сразу же обнаружил, что кто-то его держит. Сначала Рейн ничего не видел, а потом, скосив глаза, сосредоточил взгляд на внезапно возникшем круге света. Он не знал, происходило ли это на самом деле или было порождением горячечного бреда. Да в общем-то это было и не важно. Свет понемногу прогонял тени с его истощенного тела, передвигаясь от ног все выше, пока не достиг обнаженной груди.

Рейн подавил рыдание, впервые заметив двух толстых пиявок, присосавшихся к его груди, скользких, темных, гладких, поблескивающих в слабом свете.

Господи! Он мог бы поклясться, что слышит, как они высасывают из него жизнь.

— Мама, — прохрипел Рейн голосом, сорванным от крика в самый тяжелый период болезни.

Рука у него дернулась. У мальчика не хватало сил, чтобы опустить ее и занять удобное положение.

К Рейну приблизилась чья-то рука, сжимая его мягкую кисть. Прохладные пальцы, обтянутые кожаной перчаткой, могли принадлежать кому угодно, но хрупкую руку Рейн узнал сразу же, даже в полубреду. Мальчик ухватился за эту ладонь, словно она была единственным, что держало его на этом свете.

— Тихо, малыш, я с тобой, — проворковал женский голос. Это была его мама. Точнее, бабушка — единственная оставшаяся в живых родственница, которая была Рейну матерью в большей степени, чем та женщина, которая его родила. Одетая во все черное, она сливалась с тенью. Кружевной чепец на ее аккуратно зачесанных седых волосах был единственным ярким пятном, позволявшим различить ее на темном фоне.

— Я умираю, мама.

— Глупости! — резко произнесла она, и ее выцветшие голубые глаза наполнились слезами, потому что ей тоже было страшно. — У тебя тяжелая лихорадка, но ты выздоровеешь. Выздоравливай ради меня.

Свет потускнел и исчез, как будто его вообще не было. Рейн слышал голоса вдалеке. Кто это говорил? Бабушка? А может быть, врач, который лечит его и брата? Девлин. Старший сын. Драгоценный наследник. Он заболел за два дня до того, как у Рейна началась лихорадка. Их мать бросила все дела и проводила дни, молясь у постели Девлина. Насколько Рейн знал, она ни разу не подошла к постели своего второго сына. Вдали прогремел гром. Рейну казалось, что он чувствует капли дождя на своей коже, хотя воздух в комнате оставался спертым.

— Мама!

На этот раз она не ответила. Он повернул голову, удивляясь тому, что полог над кроватью задернут. Неужели они не понимают, что ему тяжело дышать? Разве они не слышат, что он их зовет? Страх имеет вкус, решил Рейн. Это смесь крови, соленого пота и застарелой мочи. Мальчик сглотнул. Темнота в комнате пульсировала в одном ритме с движениями извивающихся ненасытных паразитов, которые медленно убивали его.

— Уберите их!

Ударила молния. По телу Рейна пробежала дрожь. Он дышал с трудом, как человек, который тщетно пытается втянуть в себя последний глоток воздуха. Молния ударила снова, а потом еще и еще. Казалось, гроза бушевала с такой же силой, как и безумная боль в его измученном теле. Если бы Рейн мог, он сорвал бы этих прожорливых тварей со своей груди и размазал их жирные внутренности по дубовому полу. Такие мысли мучили его больную голову, пока он снова не услышал голоса.