Сладкая месть

Лондон, Англия Март 1807 г.

Чертова дура

Широкоплечий Рейн Гэррик, четвертый виконт Стоунли, откинулся на обитую алым бархатом спинку сиденья в своей блестящей черной коляске, его рука непроизвольно сжалась в кулак. И как его угораздило снова связаться с этой женщиной! А ведь он вляпался в это только со скуки.

И теперь ему приходится выбирать: провести ночь в постели этой похотливой женщины или утром испытать на себе ее гнев — и пистолеты ее мужа.

Рейн энергично выругался. Какого черта он снова откликнулся на страстные авансы этой женщины? Он же прекрасно знал, что напрашивается на неприятности. С того дня, как она появилась на лондонской сцене в круговороте шелковых юбок, Женевьева Мортон, Леди Кэмпден, несла с собой одни только неприятности. И все-таки трудно было ожидать, что попытка разорвать их краткую связь приведет к тому, что леди станет угрожать натравить на него своего мужа.

А у старого дурака хватило бы глупости вызвать его на дуэль.

Черт побери. Ругая собственную глупость — и дружка в штанах, который и стал первопричиной всех этих неприятностей, — Рейн выглянул в окошко экипажа. Было совсем темно, ни луны, ни звезд, улицы сравнительно пустынны. Только временами попадались немногочисленные щегольски одетые стильные леди и джентльмены, покинувшие свои шикарные особняки в Уэст-Энде, чтобы провести вечер где-нибудь в Сити.

Рейн услышал резкий свист кучера, понукавшего пару прекрасно подобранных гнедых коней. Возница потянул вожжи, и экипаж свернул с Хаймаркета на Кингз-стрит, держа путь к собственному дому лорда Дорринга в переулке возле Сент-Джеймс-сквер.

Последние семь лет каждый вторник Дорринг принимал у себя членов боксерского клуба «Кулачный Боец». Несколько мужчин, занимавшихся вместе боксом в Джексон-парлор, собиралось у Дорринга, чтобы выпить, поиграть в карты и другие азартные игры. Позже они наносили визиты своим любовницам, отправлялись на тайные свидания или искали удовольствий в борделе.

Оставивший несколько недель назад очередную любовницу и разорвавший возобновившуюся было связь с леди Кэмпден, Рейн намеревался провести вечер за картами, а потом приятно развлечься у Мадам Дю Мои, в самом элегантном борделе города. А теперь, если он поддастся на шантаж Женевьевы, ему придется увидеться с оной леди хотя бы раз.

Рейн нахмурился. Хватит ли еще одной сладострастной ночи для того, чтобы убедить похотливую графиню, что не стоит подвергать опасности жизнь ее престарелого, но все еще ревнивого супруга?

Возможно. Если бы только Рейн мог контролировать свой ветреный нрав — а это слишком часто не получалось.

В темных недрах экипажа Рейн заворчал. Вечно что-нибудь не так. Ему необходима перемена места, нужно что-то иное, свободное от жестких рамок светского общества, — хоть он и не слишком с ним считался. Нужно что-то такое, что наполнит его L жизнь смыслом. Ему так не хватало этого с тех пор, как пришлось покинуть армию и вернуться в Лондон.

И сейчас, больше, чем когда бы то ни было, ему стало ясно, что меньше всего ему нужна еще одна проклятая женщина!

— Вишь его, Джоли, дочка?

— Придет. Можь ставить на него свой последний грош. Как раз пробил час. Чертов козел буит здеся меньше чем через пятнадцать минут — как всегда.

Броуни засмеялся — из глубины его груди послышался резкий скрежет.

— И впрямь, крошка. Его поганое лордство регулярно как месячные у осторожной девки.

Джо почувствовала, что залилась краской. Пора бы ей уже привыкнуть к непристойным шуткам Броуни — она выслушивает их каждый день два последних тяжелых года. Честно говоря, она и сама переняла немало из этого щеголеватого арго и часто и умело пользовалась им, чтобы незаметно скользить среди несчастных оборванцев, с которыми была вынуждена жить на грязных лондонских улицах.

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно: Джоселин Эсбюри, некогда — образец изящных манер, а теперь воровка и взломщица, подозрительная тень среди последних отпрысков Сити, могла даже получать удовольствие от того, что в состоянии поразить слух самого блатного обитателя трущоб и на равных общаться с последней шлюхой на пристани Святой Катерины.

— Бона он! — крикнул Такер, худенький светловолосый мальчуган лет тринадцати, которого они с Броуни приняли в свою маленькую оборванную компанию. — Карета за угол свернула. Тама, вишь — под фонарем. Вот-вот будет в проулке.