Скорая помощь. Душевные истории

Медики шутят очень своеобразно.

Медики смеются над тем, от чего плачут больные и родственники.

Медикам понятно кое-что особенное, недоступное обывателям.

Если вы не уверены, что сумеете адекватно отреагировать на шутки, не читайте. Вам же лучше будет. Спокойнее будете жить, спать, и аппетит будет изрядный.

А если все-таки решились прочитать эту книгу, то пеняйте на себя, ибо я вас предупредил.

Юмор – дело серьезное, он относится к категории лекарственных средств и, как любое лечебное средство, имеет показания, противопоказания и побочные эффекты.

Если вы все-таки дочитаете книгу до конца и даже улыбнетесь – вы не безнадежны.

Если будете смеяться несколько раз – прогноз благоприятный, и у вас высокий шанс находить общий язык с врачами и младшими и средними медиками.

А вот если вам захочется читать и перечитывать – то вы абсолютно безнадежны, потому что вам прямая дорога в медицинский, и судьба ваша будет печальна, трудна и опасна, но она принесет вам немало радостных и очень грустных моментов. Впрочем, это и есть жизнь медицинского работника.

Как многие мужчины маленького роста, Сергей Александрович Патрацкий чрезвычайно самолюбив и амбициозен. Прозвище у Сергея Александровича – Наполеон. Рост его не выше метра шестидесяти, а любимое выражение, когда общался с подчиненными по бригаде: «Я – врач! А вы – фельдшер». Вроде – всяк сверчок знай свой шесток.

Но все по инструкции из «Должностных обязанностей сотрудников ССиНМП г. Москвы».

Конфликтность Наполеона – эталон для медицинского психолога. Скандалить доктор начинал с первого слова общения. Особенно, если напарник или напарница хоть на сантиметр оказывался выше его лысеющей, покрытой редким седым волосом макушки. Патрацкому, несмотря на рост, удавалось как-то «смотреть свысока» даже на гигантов.

Среди ста шестидесяти сотрудников на подстанции работали два друга-фельдшера – Саня Купцов и Гоша Короедов, которых за глаза называли Двое-из-ларца.

Патрацкий устроился на «Скорую» еще в начале 70-х, а эта парочка пришла в конце 78-го сразу после демобилизации из армии. Оба служили в десанте и легко нашли общий язык.

Двухметровые фельдшера – большие любители пива и молоденьких фельдшериц, жизнерадостные флегматики. На их безмятежных лицах не отражалось иных эмоций, кроме радостного ощущения легкости жизни.

Двое из ларца действительно были счастливы всегда. Пока не поработали с Наполеоном.

О Патрацком они знали теоретически. Виделись. Здоровались. Но работать вместе им не доводилось.

И вот однажды бригада сложилась волею старшего фельдшера – Наполеон и Двое-из-ларца. Три мужика, а с водителем – четыре! Факт невероятный и крайне редкий.

Что должны были натворить Саша с Гошей, чтобы начальство, презрев все доводы рассудка и железное правило, гласящее, что всякая женщина-медик по возможности должна работать вместе с медиком-мужчиной, вдруг объединило в одной бригаде сразу трех мужчин? Полагаю, что-то очень серьезное. Достаточно серьезное, чтобы не простить, и недостаточно, чтобы уволить.

Надо сказать, что, увидав себя в подчинении у Патрацкого, Двое-из-ларца вломились к старшему фельдшеру и принялись каяться и умолять избавить от этого дежурства. Они обещали, что больше – никогда, и предлагали выкрасить забор или еще как-то бескорыстно отработать. И старший фельдшер, назначивший друзей к Патрацкому на целый месяц, сжалился:

– Отработаете сутки, а там посмотрим.

Осчастливленные Двое-и-ларца вышли из кабинета, уверенные, что уж сутки они выдержат. Это ничего. Это можно потерпеть.

Как они ошибались.

Чтобы довести напарника до истерики, Патрацкому хватало и часа.

Он наслаждался властью не стесняясь, откровенно и злобно, не уставая демонстрировать свое превосходство над «тупыми санитарами» на каждом вызове, намеренно ставя фельдшеров в дурацкое положение и высмеивая перед пациентами и родственниками.

– Сколько раз вам можно говорить, – возмущался Наполеон, – что носилки надо брать на вызов сразу, а не бегать за ними потом! Мы теряем драгоценные минуты!

Пока Двое-из-ларца вдвоем перли больного по лестнице, Патрацкий, обмахиваясь карточкой, шел впереди и гундел, что таким долдонам даже носилки нельзя доверять, если на них лежит больной, а не груда кирпича. Потому что непременно уронят и что-нибудь сломают!

Чего скрывать – родственники и пациенты непременно соглашались с доктором, сочувствовали ему и строго смотрели на фельдшеров, которых принимали за туповатых санитаров.