Сколько весит счастье

Машина была серой, как и она сама, как и ее жизнь. Но именно в ее машину, в ее жизнь ворвалась незнакомка, чтобы умереть…

Жизнь налаживается! – подумала Женя и улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида серых «Жигулей». Ну и пусть машина старая, а она не слишком опытный водитель. Она ощущала себя дамой за рулем. Не гражданкой, не женщиной. Именно дамой. И ей нравилось это ощущение.

А ведь еще несколько месяцев назад она коротала дни в зоне, как приговоренная к пожизненному лишению свободы. Вышки, бетонные заборы, контрольно-следовая полоса. Она была приговорена, хотя не совершала никакого преступления.

Женя Векшина родилась в зоне. В самой настоящей. УЮ такая-то, дробь такая-то. Мужская колония. Строгого режима. В поселке под Тулой. Ее мама – приличная женщина, никакая не Сонька и не Манька – не сидела там, а считала. Работала в бухгалтерии. Находилась в декретном отпуске, но зашла на часок помочь составить полугодовой отчет. И схватки застали ее врасплох. Папа – заместитель начальника той же колонии по оперативной работе – паниковать не стал. Гинеколог в штате мужского исправительного учреждения, конечно, не положен. Но вообще-то зоновские доктора – специалисты не хуже городских. Даже лучше, надбавки получают. Ничего, что в основном от сифилиса и туберкулеза лечат. Акушерство, небось, проходили и что такое стерильность, помнят. Тем более, это вторые роды. Все прошло быстро и без осложнений.

Через двадцать с небольшим лет, когда папа уже давно дослужился до начальника колонии, мама стала главным бухгалтером, старшая сестра трудилась в отделе кадров и собиралась замуж за со всех сторон положительного парня из оперотдела, Женя вернулась в зону. Она закончила факультет русского языка и литературы областного педагогического вуза. В школу работать не пошла. Ей хватило практики. Дети из класса, куда она попала, читали в лучшем случае надписи на заборе. Да и платили учителям ровно столько, сколько ей пришлось бы отдавать за съемную квартиру. Подумать только: четыре стены с дешевыми обоями и старой мебелью ценятся так же, как «разумное, доброе, вечное»…

Родители решили, что в городе одной трудно, и Женя вернулась в поселок. Папа устроил ее библиотекарем в свою колонию. Библиотека везде библиотека. Книги она обожала с детства, но чтобы попасть на рабочее место, ей нужно было миновать КПП, людей в форме и людей в робах, беззубые улыбки, наколки и шепот за спиной: «хозяина дочка». Она старалась ни с кем не общаться, не пересекаться даже взглядами. Механически заполняла формуляры и отыскивала книги на полках. И однажды вдруг поняла, что она приговорена. К пожизненному лишению свободы в двух пыльных, заставленных стеллажами комнатах в помещении клуба.

Здесь, конечно, были свои развлечения. Прежде всего, художественная самодеятельность. Разбойник, оглушавший своих жертв ударами биты по голове, за колючкой неплохо стучал на барабанах. Насильник пел проникновенные песни о любви. А щипач-карманик вполне профессионально щипал струны электрогитары.

Имелся в колонии и музей. Не Лувр, конечно, но своя «Джоконда» на стене висела: нарисованная на простыне за неимением холста. На стеклянных витринах с экспонатами значилось: «Методы сокрытия запрещенных предметов», «Приспособления для межкамерной переписки», «Самодельные карты и методы их изготовления».

Но Женя вдруг остро захотела на другие концерты и в другие музеи. Она не спала две ночи, а утром положила отцу на стол заявление об увольнении.

– Я уезжаю! – твердо сказала она ему.

– Куда? – изумился он.

Он-то надеялся, что она примет ухаживания гарного хлопца – начальника спецчасти. Глядишь, скоро свадьбу сыграют, а там и до внуков дело дойдет…

– Я хочу уехать в город. Найду работу, сниму квартиру. Здесь я задыхаюсь. Думаю, у меня клаустрофобия. Все-таки замкнутое пространство, да не один раз замкнутое, ограждений как минимум три…

Что же, бывает. Для кого-то зона – дом родной, а другие в тоске колючки на проволоке считают. Отец возражать не стал, даже помог с трудоустройством. Кому надо позвонил и нашел дочке хорошее место «на гражданке». В пресс-службе крупного, богатого, градообразующего предприятия – металлургического завода. Как раз ее образование пригодится, чтобы пресс-релизы писать. Завод гонит чугун на экспорт, зарплаты платит хорошие.

Папа сделал дочке еще один подарок – старенькие «Жигули» шестой модели, залатанные в зоновском гараже умельцами с тремя судимостями за угоны. Пусть освоится с городским движением, а потом можно ей и что-нибудь поприличнее купить.

Так все и устроилось. В 28 лет Женя оказалась, наконец, вне зоны. Вдохнула пьянящий воздух свободы с примесью заводских выбросов. И начала новую жизнь.