Скиталец

— Ты уже уходишь?

— Надо идти.

— Ты знаешь, теперь я стала бояться этих слов: «надо идти». Если услышу их от кого-нибудь, вздрагиваю, как от удара.

— Когда я шел, я все думал о тебе, представлял, как приду, тихонько поднимусь по лестнице, подойду. Ты меня заметишь, и даже не обрадуешься, только немного улыбнешься…

— А я бросилась тебе на шею.

— Да.

— Ты что-то ищешь?

— Одежду.

— Опять уходишь?

— Опять.

— Неужели ты не можешь остаться? Ты же знаешь, здесь у тебя будут все условия, все возможности. И, в конце концов, ты мог бы остаться здесь ради меня!

— Я же уже говорил тебе…

— Что тебе душно в городе?..

— Да…

— Что тебе нечем здесь дышать?..

— Угу…

— Но это же чушь!

— Ага…

— Ну что ты все заладил — «ага» да «ага»!

— Ага…

— Скажи…

— Что?

— Там, в дороге, у тебя ведь есть другие женщины?

— Да… ты ревнуешь?

— Нет. Не к ним.

— А к кому?

— К дороге.

— Извини…

— Возвращайся…

— Эй! Красавица! Нет ли у вас воды, напиться?

— А шо же вам в колодце?!. Ой! Це ж ты! Любый ты мой! То така радость, така радость! Ай! А чого же ты не упредил, за то, шо приходишь? А у меня же все не прибрано! Ой! Ты же, наверное, йисты хочешь?

— Как стадо волков.

— А у меня ничого не готово! Ну, проходи скорее в хату! Шо же ты так?!

— Да ладно тебе, не суетись.

— Ну, как это не суетись? Как не суетись?! Тебе же вон, и баньку истопить треба. Хочешь же попариться с дороженьки-то? Ой, а я так ждала тебя, так ждала. Мэне уж и все говорят: брось ты его, вин тэбе не дело. Выходи замуж вон, хоть за Петро, давно ужо сватается. А я все не могу! Уж соберусь будто, но вдруг как вот здесь что-то сожмет, и все! Не могу! А тут ужо ты знаешь, яка у нас картошка, да огурцы зараз народились. Я уже с ног сбилась закатывать их!

— Картошку?

— Да ни… ха-ха… огурцы. Да ты ешь, ешь. Исхудал то как, любый ты мой, дролечка. А ты это куда пошел?!

— Мне уже пора.

— Ой! Как же ты это, ужо не останешься?! Ну, хоть на месяц-другой.

— Не могу…

— Ты мэне не любишь!..

— Ну, подойди сюда…

— Чого?

— Вот. И стоило обижаться?

— Не любишь ты мэне, остался бы. Обвенчались бы ужо… Жили б, как люди… А ты уходишь!..

— Плачь, плачь… боль, она со слезами выходит.

— А горюшко-то?.. Горюшко-то… остается!..

— А я что-то весь день провела в огороде, смотрю — солнце уже к закату, и человек стоит какой-то, руку на забор положил, голову ею подпер и смотрит. И тут я как обмерла вся. Лица-то не видно — солнце-то прямо на меня светит, но внутри все как перевернулось.

— Бросилась ты ко мне.

— Обвила тебя, прижалась и хорошо-то как стало. Мне всегда с тобой хорошо. Чего смеешься? Приятно, небось. Идешь, знаешь, что тебя ждут… мучаешь ты меня. А теперь, вот, опять уходишь.

— Мне пора.

— Уходишь. И ведь уйдешь, я знаю. Не остановишь. И чего тебя только тянет в дорогу эту, проклятую!

— Пойми, я и сам не знаю. Порой идешь целыми днями, а последнее время я и ночую под крышей все реже, то в чистом поле, то в салоне машины, под крылом самолета, за штурвалом. Иду, мечтаю о горячем супе. От меня разит, как от коня, так, что птицы с деревьев падают. Только и вижу, что горячая вода, да кусок мыла. А вот с тобой лежу, а вижу дорогу, серое полотно под ногами…

— Обними меня, милый мой… крепче… вот так. А теперь иди.

— Я вернусь.

— Я знаю…