Сказки З. Топелиуса, профессора Александровского университета в Гельсингфорсе

В большом лесу, далеко в пустынях Финляндии, росли рядом две громадные сосны. Они были так стары, так стары, что никто даже и не запомнит, когда они были молодыми. Издалека можно было видеть их темные верхушки, которые высоко поднимались над всем окружающим лесом. Весною в ветвях этих сосен дрозды распевали свои нежные песни, а маленькие бледно-розовые цветы вереска поглядывали вверх на них с таким смирением, как будто хотели сказать: «Боже мой, неужели здесь на свете можно сделаться таким большим и таким старым?» Но зимою, когда вьюга и метель окутывали всю окрестность снегом, а поблекшая травка и цветы вереска покоились глубоко под белым снежным покровом, тогда свирепая буря с шумом проносилась по верхушкам могучих сосен и сметала снег с вечно-зеленых сучьев; ураган разрушал большие дома, опрокидывал целые леса, но сосны эти стояли непоколебимо и твердо; не ломались они и тогда, когда буря вокруг них все ломала и опрокидывала. А быть таким сильным и крепким что-нибудь да значит.

Недалеко оттуда виднелся в лесу пригорок, а на нем маленькая хижина в два окна, крытая дерном. В ней жил бедный крестьянин со своею старухой женой, а по близости было небольшое огороженное поле, где они садили картофель и сеяли рожь. Зимою старик рубил в лесу бревна, а потом возил их на большой лесопильный завод, который находился за несколько верст оттуда; таким образом он зарабатывал столько, что у него всегда был хлеб и масло, молоко и картофель. Всем этим он был очень доволен, — он знал, что многим приходится довольствоваться одной мякиной, и у них нет даже масла, чтобы намазать на свой хлеб.

У старика и старухи было двое детей. Мальчика звали Сильвестром, а девочку Сильвией.

Однажды в зимний день дети отправились в лес осматривать свои силки и сети, расставленные для зайцев и куропаток, которых очень много водилось в том лесу. Оказалось, что в сеть Сильвестра попался белый заяц, а в силок Сильвии белая куропатка. Заяц и куропатка запутались в силки ногами и потому были еще живы. При виде детей они запищали так жалостно, что дети в удивлении остановились.

— Отпусти меня, и тебя наградят за это — пищал заяц.

— Да, отпусти меня, и тебя наградят за это — пищала куропатка.

Дети сжалились над ними и выпустили их. Заяц со всех ног пустился бежать в чащу леса, а куропатка торопливо поднялась и полетела, и оба в одно время закричали: «Опросите великанов! спросите великанов!»

— Что это значит, — с досадой сказал Сильвестр, — эти неблагодарные животные нас даже не поблагодарили.

— Они сказали, чтобы мы спросили великанов, — сказала Сильвия. — Кто это? Никогда я прежде не слыхала здесь о великанах.

— И я тоже, — сказал Сильвестр.

В это время пронесся сильный холодный ветер по сучьям двух огромных сосен, которые росли тут по близости; удивительно зашелестели при этом их темные верхушки и дети, к немалому своему удивлению, услышали в этом шелесте странные слова.

— Стоишь ли ты еще, брат великан, — спросила одна сосна.

— Разумеется, я стою — отвечала другая сосна. — Но каково тебе, брат великан?

— Я начинаю стареть — отвечал первый. Ветер отломил у меня один сучек с верхушки.

— В сравнении со мною ты еще ребенок. Тебе только триста пятьдесят лет, а мне уже исполнилось триста восемьдесят восемь, — прошелестел второй великан.

— Смотри, теперь ветер возвращается — сказал первый. — Давай споем немного, по крайней мере моим сучьям будет о чем подумать.

И они запели вместе под шум бури:

— Поговорил теперь с этими детьми людей, — прошелестел второй великан.

— Меня удивляет, что бы эти сосны могли сказать нам, — тихо сказал сестре Сильвестр.

— Нет, нет, пойдем домой, — шептала Сильвия, — я боюсь этих больших деревьев и их удивительных песен.

— Подожди, вон идет отец с топором на плече, — сказал Сильвестр.

В это время к ним подошел отец.