Сказки Серого Волка

Бывает так, что людям везeт, и их распределяют в более-менее приличные места. У тебя так не бывает. У тебя бывает наоборот.

Хотя, если честно, городок попался не самый ужасный. Могло быть хуже. А так вполне спокойный, чистенький городишко, зелeненький такой, в меру провинциальный, но с регулярно работающей почтой, а это, согласись, уже немало.

Да и работы было море. Наверное, до тебя в этом архиве никто и не пытался навести порядок, год за годом складывая папки в потрясающие воображение Джомолунгмы и Эвересты. Сначала, увидев этот кошмар, ты пришeл в ужас, но скоро втянулся и рылся в этой куче бумаг, можно сказать, с удовольствием. Домой ты приходил весь в пыли, со слезящимися глазами и ноющей спиной, но, в общем-то, довольный, умудряясь притащить с собой ещe несколько, особенно проблемных папок, чтобы разобраться в них в спокойной обстановке, благо компьютер дома был, а телевизора как раз не было.

Самое смешное, что работа твоя тебе нравилась. Не то чтобы с детства мечтал, но всe-таки. Работа эта дисциплинировала, поощряя и без того присущую тебе аккуратность и размеренность. К тому же всегда присутствовала вероятность отыскать нечто такое, от чего ахнет всe цивилизованное человечество. Что именно ты, однако, ясно представить не мог, но потерянные дневники Пушкина или рукопись «Слова о полку Игореве» тебя вполне устроили бы.

При всeм этом особым любопытством ты не страдал, честолюбия в тебе не было вовсе, а дух авантюризма выветрился ещe в школе. Ты был вполне уравновешен и рассудителен, каким, на твой взгляд, и положено быть заведующему архивом центральной (и единственной) библиотеки маленького, потерявшегося на необъятных просторах нашей родины городка. За те пять лет, что ты прожил здесь, у тебя даже появилась своя дорога, по которой ты два раза в день шествовал, чинно и важно, утром из дома в архив, а вечером — обратно, придерживаясь раз и навсегда избранного маршрута: и летом, под сенью пышных кленов, и зимой, торя дорогу в непролазных сугробах. 2066 шагов, которые ты сосчитал в первую же неделю. Сначала ты шeл по Центральной, мимо магазинов, затем поворачивал на Королевскую, доходил до Капитанской, а там оставалось только пересечь Лесную, и ты оказывался в старом уютном дворике, отгороженном от мира живой изгородью, тенистом и симпатичном. Здесь-то ты и жил.

Этому дому было далеко за сотню лет, но жители любили его, переезды были редки, а вселения и того реже. А то, что ведомственная квартира оказалась именно в нeм, явно было заслугой не твоей, а действием сил простому разумению неподдающихся и вовсе даже ему неподвластных. Люди рождались здесь, вырастали, обзаводились семьями и здесь же умирали. Одно время тебя занимал вопрос, как при всeм этом они умудряются здесь ещe и помещаться, смежную с твоей квартиру, например, занимала семья, в которой по самым скромным прикидкам было человек тридцать-тридцать пять, но потом понял, что всe это шуточки города, который и не на такое был готов, чтобы угодить своим жителям…

Ровно 2066 шагов, если не заходить в магазины. Два раза в день — туда и обратно. 2066 шагов до работы. Раз в неделю, по субботам, к кинотеатру, где показывали удивительные фильмы о необыкновенных местах и загадочных людях. Раз в месяц две остановки на скрипучем трамвайчике до деревянного здания театра. Вечером обязательный омлет и чашка кофе, час игры в очередное RPG, несколько страниц из очередной книги перед сном и сам сон, глубокий и безмятежный, ровно в двенадцать. В 6.30 ты просыпался, съедал две котлетки из магазина и шeл на работу.

Иногда ты сам себе казался заводной игрушкой, у которой всe определено несложной программой. А иногда тебе казалось, что это просто мудро урегулированная жизнь давно ставшего взрослым человека. В такие дни ты чувствовал подъeм, и аналогии с механизмами тебя не беспокоили. В общем-то, тебя редко что беспокоило, разве что случалось в дождь забыть дома зонтик, а так каждый твой день был похож на предыдущий и будущий, менялись только папки и книги. Равнодушное равновесие заводной игрушки.

Однажды на стол тебе лeг дневник ещe при жизни забытого писателя позапрошлого века. Записи были лаконичны, подробничать, вопреки натуральной школе, он, видимо, не любил, или, просто, писать человеку было не о чем. На чтение у тебя ушло часа два. Сорок восемь страниц обeрнутой заботливо тетради, вместившей в себя десять лет жизни. Впрочем, ничего значительного с человеком в эти годы не происходило, читать было скучно, и если бы не предстоящая после прочтения фиксация документа за новым номером в каталоге архива, можно было бы считать личное вечернее время потерянным.