Сказки под глинтвейн

В солнечный мартовский день Стера слушает сказку.

— Однажды…какое полное надежд слово. Пожалуй, я начну с него.

Однажды на окраине Ногинска появится новый дом. У этого дома будет дверь, обвитая ветками из кованого железа, в центре которых как странный цветок, или бабочка, попавшая в паутину, повиснет маленькая старая скрипочка. У неё не будет струн, да и сама она лишь символ.

В этом доме поселится компания — разнохарактерная, обаятельная и абсолютно бешенная. Там будет только один, вечно хмурящийся и задумчивый, со здоровой иронией, нелюдь.

— Нелюдь? — уточняет Стера, чуть улыбнувшись.

— Нелюдь, демон, нечисть, — кивает мужчина, тоже улыбаясь углом рта, — но не очередной. С вашими легче и игры их примитивные, — и продолжает свою импровизированную сказку дальше, — компания будет бесчинствовать в своих хулиганствах, а их задумчивый хозяин просто будет гулять по Городу Химер и изучать его. Шутка ли, целый город, в котором такое скопление живых мифов?

Сентябрь устилает дороги радужным и шуршащим ковром из листьев. Солнце заинтересованно смотрит с высоты на события внизу. Свежо и ветрено.

Ведьмы, сталкиваясь с гостем города, невольно склоняют головы в знак радости и почтения. Некоторые лукаво стреляют взглядами из под ресниц. Впрочем, безрезультатно.

Ведуньи, коих здесь гораздо меньше, внимательно вглядываются в него и вздыхают, — чем грозят незнакомцы такой силы, им известно не понаслышке.

Остальные спешат сообщить хранительницам и Главе.

В общем, суета поднимается неимоверная. Лишь люди не чувствуют ничего и не видят близких перемен в человеке из скрипичного дома. Но ведь так всегда, правда? Пока не опалит, не кричат.

Пока его «люди» исследуют Ногинск в своей манере и с дружелюбным любопытством знакомятся с местными Другими, Дух ищет.

Ищет проблески Творчества.

— И что он будет делать, когда найдёт? — мрачнеет демонёнок. Эта сказка пленит её и настораживает.

Рассказчик барабанит пальцами по столешнице, — это зависит от тех, кого он найдёт.

В комнате становится тесно от расположившихся на стенах образов. А были ли стены? Теперь не понять. Вместо них ожившие видения, выходцы истории. Вольготно и уютно застыли яркими картинами.

Напротив Стеры горит золотистым светом дверь со скрипкой. По левой стене картина с замершим на полпути мужчиной в тёмном и дорогом пиджаке поверх рубашки навыпуск.

— Он ищёт и находит. С десяток музыкантов и два десятка художников из школ, море бумаго — и сайто- марателей, тысячу ловких переводчиков. И троих Настоящих. Одного художника-самоучку, одного музыканта со старой гитарой, и одну Мастерицу.

Незнакомец осторожно ловит истории их жизней и раскладывает хрупкие листки на столе. Часть из них светло-жёлтая, тоненькая как кленовые листья, некоторые грязно-бордовые и пахнут засушенными цветами и коньяком. Ещё стопка — разноцветная охапка со звенящими нотами музыки на них. И последняя — светло-сиреневая с болезненными красными разводами, что пахнет ирисами, лесом и осенними дождями.

— Занятно, — бормочет он и внимательно всё просматривает.

Кленово — жёлтая история вся из уходов и поисков. Кажется, этого Мастера ничто не способно пригвоздить к месту, но также ничто уже не способно ранить. Ему нужно новое сокровище, тема для картин.

Чтец ищет девушку, чьё воображение и жизненные коллизии могут на время остановить уже выдыхающуюся кочевую душу и подарить вдохновение. Он бросает в лёгкий сон девушки осколок чужого рисунка. Рисунок приживается и оплетает чужие грёзы.

Бордовое шуршание с засохшими цветами. Терпкость коньяка. В этой жизни уже давно нет неожиданностей. Этому Мастеру нужно событие.

Хозяин дома вызывает одного из своих слуг и отсылает его с поручением.

Кувырок чужой жизни обеспечен. Выйдет ли Мастер из него обновлённым или сломанным зависит только от него самого.

Цветные листы звенят обрывисто и обещающе, но слишком беспечно. Музыкант далёк от того мира, который пытается представить. Ему нужна реальность. Незнакомец усмехается и скидывает записи Маэстро на электронную почту одного предприимчивого человечишки с амбициями и деньгами.

Последнюю историю больно брать в руки. Ирисы пахнут тонко и притягательно.

Детскость поведения, мудрость некоторых, ещё не оконченных сюжетов рассказов и рисунков, чутьё на правду и принципы борются в душе, заставляя падать от боли и подниматься с сумасшедшей частотой… — мужчина ненадолго умолкает.

— Что получает Мастерица? — Спрашивает демонёнок. Любопытство и тревожное предчувствие заставляют сердце Стеры биться чаще.

Рассказчик сочувственно улыбается, глядя на дочь демона, и той становится не по себе. Сказка переходит свои границы.

— Ей достаётся Роль, — он взмахивает рукой, и листы с историей осыпаются с потолка сиреневым и красным снегом, — очень неприятная.

— У тебя не получаются добрые сказки, — качает головой Стера, не глядя на своего гостя.

— У меня нет права на добро. Только на уроки.