Сказка про Восьмое марта

Мисилюк Валерий Олегович

Сказка про Восьмое марта

Сказка для взрослых

У бабки Нюры умирала дочка. Единственная кровиночка. Никого больше у бабки не осталось, кроме Люсеньки на этом свете. Люсеньки, да зятя. Мужа дочкиного непутёвого. Но какой из зятя родственник? И ведь молодая ещё женщина Люсенька. Всего-то пятьдесят годков. Ещё и пожить толком не успела, порадоваться. Всё детство и молодость проболела. Туберкулёз врачи ставили. Потом вроде поправилась чуток. Даже замуж вышла. И вот на тебе! Новая напасть. Рак.

Бабка Нюра родила Люсеньку во грехе. Тогда не бабкой была она ещё, а восемнадцатилетней глупой девчонкой. Мать её, покойница, часто причитала:

- Не доведёт тебя, Нюрка, доброта твоя глупая до добра! Либо в подоле принесёшь, либо ещё чего похуже. - И так ведь и вышло! Мать как в воду глядела. Только не стало к рождению Люсеньки матери уже. Померла в войну, сердешная.

А ведь был у бабки Нюры до войны жених! Николай. Красавец писаный. Как усы отпустил - ну чистый граф. Не зря в селе поговаривали, что не крестьянского он роду. Старше Нюры на четыре года.

Как высмотрел он в шестом классе сельской школы зеленоглазую красавицу с русой косой, так сразу ей и сказал:

- В армии отслужу, и мы с тобой, Анна, поженимся! - А Нюрка и не возражала. И все говорили, что пара они друг другу. Это потом уже Нюра от работы да жизни несчастливой состарилась быстро. А тогда первой красавицей была. Добрая только слишком, да глупая. А перед тем, как на фронт идти, подарил ей Коля кольцо обручальное. Ему оно по наследству от матери досталось. Красоты неописуемой. С огромным изумрудом под цвет Нюркиных глаз.

- Жди! - Говорит. - После войны сразу поженимся! А в сорок третьем на него похоронка пришла.

И в другом оказалась права мать-покойница. Разве у такой дуры добросердечной удержится какое добро в доме? Стало Нюрке фашиста одного пленного жалко. За селом пленные немцы работали. Новые каменные коровники строили. В селе после войны мужиков почти совсем не осталось. Так, на расплод пара-тройка. Так председательша колхоза договорилась пленных к ним на работы определить. А Нюрка дояркой работала. Как раз мимо пленных на дойку ходила. И вот пожалела она фашистика одного. Совсем ещё мальчишечка. Лет восемнадцать было ли ему? Доходил он уже. Глаза серые строгие, запавшие. Волос на голове почти нет. А кисти рук из шинели торчат распухшие, как подушки. И все в гнойниках и в коросте. Нюра, дура, в первый раз, когда охранник отвернулся, ему морковку кинула. Он заулыбался, закивал:

- Карашо! - А грызть не может. Зубы шатаются, а из дёсен кровь течёт. А глаза голодом горят. И поняла Нюрка, что жить ему осталось всего ничего. А на решения она и тогда скорая была. Сразу к начальнику конвойному:

- Отпусти ко мне подкормиться. Ведь помрёт малец через неделю.

- Не положено!

На другой день, это аккурат на восьмое марта случилось, принесла Нюрка начальнику кольцо своё обручальное. Память о Коленьке. Редкой красоты было кольцо. Сейчас бы сказали, что не один десяток тысяч долларов стоило. Да жизнь человеческая всё равно дороже.

Начальник конвойный молодой был. Тоже, небось, невеста или жена молодая у него. Как полыхнуло колечко огнём зелёным, в Нюркиных глазах отразилось, так и не удержался. Разрешил за кольцо кормить пленного. Даже в баню иногда ночью отпускал, тайно.

И стала Нюрка фашиста этого откармливать да лечить. Австрийцем он оказался. Из города Вена. Звать Пауль. Он даже повоевать не успел. Только на фронт прибыл - и сразу в плен. Вот и кормила его Нюрка хвоёй сосновой, да отварами из трав лечебных, что в лесу появляться стали. И что себе готовила покушать, пополам с тем Паулем делила. А заодно уж русскому языку его обучала. Только тупой он к учению оказался. Всё у него "карашо" да "карашо". А чего ж хорошего?

В селе как узнали, что Нюрка фашиста кормит (про кольцо только она, да начальник конвойный знали), все пальцами у виска крутили:

- Что с дуры возьмёшь? - А через полгода увезли куда-то пленных тех.

Потом жизнь закрутила Нюрку заботами да тревогами. Никак врачи у доченьки Люсеньки не могли туберкулёз вылечить. Плюнула Нюрка на врачей, да стала сама лечить. Травки настаивала, редьку с мёдом тёрла. А потом, отчаявшись, стала енотов в лесу за деревней ловить, и Люсеньку ими кормить. У енота нора прямая и короткая. Не то, что у лисы. Его легко ловить. Ёлочку небольшую срубишь, от веток очистишь, тонкий конец её ножом расщепишь на четыре лепестка. И ими вперёд палку ту в нору суёшь. Нащупал енота - начинай смолистую палку в его густой шерсти накручивать. А потом доставай, как пробку штопором из бутылки. Енот с перепугу мёртвым прикидывается, не сопротивляется совсем. Много енотов скормила Люсеньке Нюрка. И вылечила-таки туберкулёз тот клятый!

В селе опять все судачили:

- Вот дура, пацанку свою собачатиной кормит!