Сказка про Анну Каренину

Мисилюк Валерий Олегович

Сказка про Анну Каренину

Сказка для взрослых

Доктор Левашов, он вообще, со всеми готов спорить. Это у него после того, как от пьянства закодировался. Пить перестал, спорить начал.

- Только у Льва Толстого, - говорит, - Анна Каренина на железной дороге путь своей жизни завершила. Я знавал одну девушку, со сходными паспортными данными, так у той с железной дороги все началось. Не буду утверждать, что фамилия ее точно - Каренина, но похожая. А зовут однозначно Анна.

Бойфренда бестолковой семнадцатилетней девушки Ани из-под тепловоза пять часов ломами выковыривали. Сваркой вырезали, да тросами, за "Уралы" зацепленными, груду железа растаскивали. Левашова, как дежурного нейрохирурга, редкий случай, милиция прямо на железку дернула. Чтоб он в темноте под тепловоз заглянул: жива ли девушка? Нужно ли ее срочно в больницу доставлять?

Она лежала снаружи, только голова под тепловозом. Заглянул. Вроде жива, слегка дышит, но вроде, без головы.

Аня с дружком шла с какой-то ночной тусовки, изрядно пьяная. Переходя через железнодорожные пути, улеглась спать, положив под голову рельсу. Больше не было у нее сил идти. Друг уговаривал ползти дальше, но вскоре тоже уснул. Сбоку притулился. Как выяснилось позже - навеки. Налетел на них шальной тепловоз.

Поскольку Аня еще дышала, ее с сиренами и мигалками поволокли в больницу. Вот так всегда, вроде вместе спать ложились, а бабы потом оказываются более живучими зверьками. И что характерно, другие части тела у Анны вообще были без серьезных повреждений, ссадины одни.

Раз больной пока жив, его надо спасать! Хотя Левашов прекрасно видел перспективу: если и выживет случайно, несмотря на проводимое лечение, то останется девушка полным придурком. Пациентом дома инвалидов. Но, очевидно, у Карениных с паровозами свои отношения, особенные.

На операционном столе, под наркозом, уже с трубкой в горле, лежало тело. Довольно пропорциональное, ноги, руки, грудь (две) - все на месте. А в области свода черепа - сплющенные кости с огромными рваными и скальпированными ранами, в которые набилась всякая железнодорожная дрянь: мазут, ржавчина, окурки, а так же ее собственные волосы.

Лица не видать. Один из кожных лоскутов свешивался с черепа и лицо полностью закрывал. Ну и все в запекшейся крови, конечно. Дело было летом, студентов нет, жара страшная, а вечером - духота. Левашов сначала никак не мог себе ассистента найти. Все хирурги в других операционных заняты (раньше нейрохирурги по одному дежурили). Пошел на крыльцо покурить, глядь, - негра какого-то в больницу на практику занесло! Быстро вербует его:

- Хочешь на операции у молодой, красивой русской девушки поассистировать?

- О, уеs, да, да!

Негр помылся, заходит в операционную, улыбается. Русскую красавицу глазами ищет. А там две санитарки чью-то голову брить пытаются. Перекисью водорода поливают, а из головы, шипя и булькая (от перекиси, не подумайте чего), мозги с кровью на пол текут. Духота и вонь. Кровь уже на жаре подванивать стала. Вот этот чернокожий коллега побелел, (они, оказывается, бледнеть умеют), застонал:

- Кондишэн! - И грохнулся в обморок. Отволокли его в коридор, а Левашов опять без ассистента остался. Может, правда, от жары Африканыч скопытился? А кондиционеров в больнице сроду не было.

- Пришлось доктору Левашову одному с ее смертью бороться! Во, как красиво сказал! Или лучше, - сражаться! Особо грязную и раздавленную кожу, он безжалостно состригал и выбрасывал. С мозгом тоже все просто. Подключаешь вакуумный электроотсос, и те мозги, которые в него засасываются, те в нерабочем состоянии. Точность, конечно, относительная, да еще грязь убирать приходится. Левашов так увлекся, что не заметил, как чуть не полголовы мозгов откачал! Аж в отсосе емкость дважды опорожнять пришлось. Закрытие раны тоже было процессом творческим. Что-то к чему-то он подтягивал и подшивал, не очень надеясь на успех. Лишние раздробленные кости черепа тоже выкинул, сильно мазутные были. В общем, хотелось, как лучше, а получилось, как всегда. Пока он с кровотечением боролся, зашивал да обрабатывал, - уже утро. Так всю ночь и провозился, даже не заметил.

Но это были еще цветочки. По настоящему дала Анна всем просраться в послеоперационном периоде. Почти все осложнения, какие возможны, у нее были. И нагноение ран, и менингоэнцефалит, и послеоперационная пневмония. Уже то, что она сорок дней в коме была, о многом говорит.

А когда очнулась, - мама дорогая! Похоже было, что у нее одна подкорка осталась! В реанимации они все голые лежат, так она руки из причинного места не вынимала, мастурбировала непрерывно! Никого не узнавала, есть не хотела, а когда кормили насильно, - плевалась и пальцы персоналу кусала! Левашова укусила раз за палец, - больно! Говорила только одно слово, склоняя и спрягая его на все лады: "Ёб". Каждый день врачи ждали, что Анна умрет. Но мудрый начмед, посмотрев на весь этот цирк, изрек:

- Раз любви хочет, будет жить! - И как в воду глядел!