Сказка о спящей красавице

Я проснулась перед рассветом. За последние дни это уже стало привычкой – просыпаться именно в это время от одного и того же кошмара. Что бы мне ни снилось, в конце концов я всё равно оказывалась в погребальном святилище и пыталась открыть дверь, украшенную изображением двух львов. Дверь появления. Ложная дверь… Ещё недавно я пыталась открыть её наяву, и каждый раз вместо заказанной картинки за ней оказывалась тьма. Бездна, которая манила меня, обдавая ледяным холодом. И я каждый раз отступала, возвращаясь в солнечный мир, хотя зной пустыни тоже причинял мне страдания. Жар песка и раскалённого камня сжигал мою душу, которая всё больше уподоблялась этой унылой пустыне. Когда-то тут шумело море или буйно цвели джунгли. Теперь эхо той жизни лишь изредка слышится в песне пустынного ветра, а треугольники пирамид на горизонте напоминают о бессмысленности человеческого тщеславия, попыток увековечить своё Я, до которого вечности нет никакого дела. Она всё перемелет и превратит в песок, вспыхивающий иногда от ветра золотистыми вихрями, а потом покорно застывающий неровными холмами, похожими на могильные насыпи. Бесчисленные могилы до самого горизонта. Мириады атомов чьей-то плоти – старой и юной, уродливой и прекрасной… Теперь это уже не имеет никакого значения. Зачерпывая горсть песка, я смотрела, как сквозь мои пальцы утекают миллионы жизней. Моя же собственная жизнь остановилась, как и время в той пространственно-временной точке, в которую я попадала, входя в погребальный храм. Аменемхет говорил, что укрепил врата в этой точке бесконечности и они помогут мне выходить в тайминг, пока мои силы не восстановятся полностью, но пока единственная дверь, которую я могла открыть, вела в чёрную пустоту.

До чего же медленно восстанавливались мои силы. А потом ещё и это новое ранение. К счастью, оно не вернуло меня на границу между жизнью и смертью, где я побывала совсем недавно, но крови я всё же потеряла достаточно, а посему полное выздоровление отодвинулось на неопределённый срок. Салман Али-Керим был в ярости – у него в доме пострадал человек, которого он взял под свою защиту. Я в очередной раз убедилась, что предатель может оказаться где угодно, даже среди самых что ни на есть проверенных людей. Даже в числе твоих друзей. Вернее, тех, кого ты таковыми считаешь. Мы так часто заблуждаемся насчёт своих друзей и любимых.

Из-за этой раны я не смогла отправиться в Деламар сразу, как только пришло сообщение от Джонни. Он видел в моём агентстве Диану – всего пару минут и при весьма странных обстоятельствах. Ну, это она умеет. Исчезая, она успела сказать, что находится на Адене. Сроду не слышала о таком мире.

Я не знала, кем был парень, выстреливший в меня, когда я гуляла в саду, – агентом Ордена или урмианским наёмником. Он тут же покончил с собой. Правитель Арсланбада обещал провести расследование, а меня тайно переправили в оазис Шахан, в поместье его брата. Талифа и Самандар, которые поехали туда вместе со мной, пару дней не вылезали из Интернета, пытаясь найти сведения об Адене, но их поиски оказались так же безрезультатны, как и мои попытки открыть дверь в какое-либо время и место, где я могла бы встретиться с Дианой. Если она появлялась перед Джонни и говорила с ним, то, возможно, она вновь обрела целостность, а значит, способность быть в каком-то конкретном времени и месте.

– Надо просто подождать, когда ты полностью поправишься, – говорила рассудительная Талифа. – Тогда ты сумеешь выйти в тайминг и найдёшь её. А пока успокойся, а то этими попытками ты только отодвигаешь момент своего выздоровления.

Вскоре выяснилось, что в Шахане тоже небезопасно. Возможно, моим преследователям удалось перехватить сообщение от Джонни. Я уговорила Салмана Али-Керима помочь мне вернуться в Деламар. Там, где недавно пережили такое бедствие, обычно становится не до разборок между группировками и не до охоты на ведьм.

– Последнему, по-моему, и конец света не помешает, – заметил Салман.

Однако позаботился о том, чтобы меня переправили через Каирский портал в космопорт Акама на восточной окраине Деламара. Он даже отпустил со мной Самандара и Талифу. То есть вообще-то он не мог запретить своим совершеннолетним детям поехать туда, куда им хочется, но я знала – его дети при всей свободе, какой они пользовались с четырнадцати лет, предпочитали ничего не делать без его благословения. У маххадов были довольно сложные внутрисемейные отношения, и я не особенно во всё это вникала.