Сказка о потерянной осени

Художник Е. П. Гнедкова

Ранние августовские сумерки укутали Город в сотканное из темноты одеяло, и повсюду стало тихо-тихо. Тише не бывает. Только настенные часы с боем, просыпаясь время от времени, вздрагивали всем корпусом и оповещали дом о своем пробуждении: «Тим-бом, бом-тим, мы не спим». Но, отскрипев, отгудев, пружины, зубцы и колеса опять забывались в полудреме, начиная бубнить: «Тик-так, тик-так». И даже спешивший туда-обратно маятник только делал вид, что ему все равно, день это или ночь. Мы-то ведь знаем, что заснул он самым первым.

Казалось, весь-весь Город – вместе с собаками, кошками, попугайчиками и, более того, разнообразными механизмами – как по волшебству погрузился в беспробудный сон. Если вы еще верите в чудеса, то наверняка смогли бы разглядеть, как сама волшебница Ночь, высокая и величественная, будто строительный кран в островерхой шляпе, склонилась над бесчисленными черепичными крышами. Даже услышать, как Ночь нашептывает деревьям, домам и тротуарам свое могущественное, пусть и состоящее из одного-единственного слова, заклинание:

– Усни, усни, усни…

Завороженные деревья подхватывали убаюкивающий шепот Ночи, легко шелестели ему в такт – до тех пор, пока сами не погрузились в дрему, бессильно опустив листья. Едва деревья уснули, как плотные клубы тумана затопили их до самых нижних веток. Ночь повела в воздухе рукой, и дома с черепичными крышами и резными ставнями мигом исчезли, превратившись в полупрозрачные Чудные Корабли, огромные, с серебристыми парусами и сигнальными фонарями на корме. Корабли эти, правда, никуда не плыли, но туман плескался вокруг них, как самое настоящее море. Ночь, довольная своими чудесами, мягко улыбнулась, и буря тут же успокоилась. Туман стал глаже зеркала, и в небе далеким маяком засветила округлая луна.

Однако, странное дело, сонные чары Ночи оказались не всесильны. У темного окна в одном из домов стоял мальчик, который видел все – сначала перешептывающиеся друг с другом деревья, а потом и туманное море с плывущими по нему Чудными Кораблями. Мальчика звали Пьер. «Пьер Веснушка», – добавляли за его курносость и знаменитые на всю округу веснушки. И он не обижался. Да и чего обижаться, ведь солнце любит тебя больше других! А вот с луной у него были другие отношения, таинственные и романтичные. Сейчас ее желтоватый круг светил в черной глубине неба, как вход в загадочный тоннель, и Пьер представлял себя капитаном, ведущим Чудный Корабль через этот тоннель к рассыпанным по небосводу блестящим узорам созвездий. Там, ближе к звездам, жизнь наверняка устроена гораздо проще, и можно легко исполнить свое самое заветное желание. Правда, Пьер Веснушка даже себе побоялся бы вслух сказать, чего он хочет больше всего на свете. Это была ну прямо огромная тайна – больше Чудных Кораблей и всех остальных проделок Ночи, вместе взятых. Из-за своей великой тайны Пьер как раз и не спал в столь поздний час, когда уже не лаяли самые болтливые из собак, а на реке давным-давно закончился вечерний лягушачий концерт.

Внезапно до ушей Пьера долетел какой-то посторонний звук, и сотканная из мыслей Ночи чудесная картинка задрожала и поблекла. Где-то вдалеке, у городской окраины, простучал по рельсам поезд – мимо простучал, ничуть не притормозив свой ход. Так случалось изо дня в день, вернее, из ночи в ночь. Никто в Городе не помнил, чтобы поезд когда-нибудь тут останавливался. Никто не знал, куда тот едет и откуда.