Сказка о том, как Касьян-лентяй пошел капусту продавать

Жил на окраине Лукоморской деревушки Касьян — лентяй. Всякое движение лишнее ему в тягость — оттого целыми днями под деревцем в тенёчке прохлаждался да на сеновале спал; прерывался бывало на обед, и то если лень не замучила.

Однажды пока мял Касьян бока на мягком сене — дождь проливной пошел; но до того крепко уснул что не заметил, как паводком смыло его вместе с сеновалом на самую опушку леса — туда, где в стародавние времена знахарка жила. Изба ее со двором бурьяном поросли, только огород невредимый и остался. Непростая земля на том огороде была: овощи на ней сами собой росли; ни пахать, ни поливать не надобно. Собирала знахарка урожай, а через недельку уже новый подрастал.

Заленился Касьян домой возвращаться — так и остался там жить. Всё ему благодать: покой, тишина, урожай круглый год — одно плохо: овощи с грядок самому собирать приходилось. Когда уж совсем невмоготу, ходил к зайцам — те помогали за авоську морковки. Но в последнее время до того растолстели ушастые что перестали приходить.

Не спалось как-то ночью Касьяну, маялся; думал, как проблему эту решить. Ничего в голову не приходило — к Сове отправился.

Жила Сова чуть подальше, в лесочке. Избушка ее меж двух могучих дубов стояла. По ночам Сова обычно на крылечке сидела пока совята на ветках игрались.

— Здорова, Сова!

— Здравствуй, Касьян, чего пожаловал?

— За советом мудрым. Как бы мне овощи с огорода собирать да так чтоб и не собирать? Чтоб само собой?

— Есть на то решение, — вдумчиво ответила Сова.

Заблестели глаза у Касьяна.

— Нужен тебе «Чудо-агрегат» самоходный, — продолжила Сова, — какой кузнец для царских угодий смастерил. Ты наведайся к нему и накажи такой же соорудить.

— Слыхал, что кузнец уж больно дорого за работу берет, — расстроился Касьян, — да и идти далече…

— Верно. Царю «Чудо-агрегат», в триста целковых обошелся.

— Где ж мне столько взять? — опешил Касьян, — у меня в кармане больше копейки отродясь не водилось.

— А чего у тебя больше всего имеется?

— Капусты много уродилось — девать некуда.

— Вот и продавай ее на ярмарке столичной. Всё Лукоморье там торговлю крутит.

Призадумался Касьян.

— Это ж сколько продать нужно? — почесал он затылок, — весь люд местный овощи мои на обмен берет: кто на грибы, кто на дрова, а кому и за так отдаю — бедняки кругом.

— За мешок, пожалуй, три целковых выручишь. Наберешь сотню?

— И поболее наберу! — гордо ответил Касьян, — только вот за одну то ходку больше мешка не отнести. А так получается сто раз туда-обратно ходить. Не жалеешь ты меня, Сова, такими советами.

— А ты продай половину и на те деньги купи лошадь с телегой, и на ней остальное отвези. А потом и лошадь продай.

— И того не лучше… Пятьдесят раз то надо сходить.

— Надо. Зато потом будешь и дальше на сеновале спать пока «Чудо-агрегат» за тебя всю работу делать.

— Пожалуй и сапоги ради такого стоптать не жалко, — повеселел Касьян, — ну спасибо тебе, Сова! Как всегда, советом подсобила.

* * *

На утро Касьян набрал мешок капусты и в путь отправился. Долго шел по дороге лесной, утомился. Прилег под деревце, подложил мешок под голову и уснул. Проснулся — нет мешка.

— Это что ж за злодеяние? — оглянулся по сторонам Касьян, — средь бела дня обобрали, разбойники!

Тишина кругом, только дятел вдалеке по дереву стучит. Походил Касьян вдоль дороги, пригляделся — следы из лепестков капустных прямо в чащу ведут.

— А мешок то поди прохудился! — обрадовался Касьян, — вот так и найду злодея!

Привели следы к забору. Впереди изба в соснах спряталась.

— Это ж Марфушкина хата! — нахмурился Касьян, — ну Марфушка, ну лиса!

Смотрит Касьян лисята из избы выходят, один другой третий.

— Сколько же у нее их там бегает? — удивился, — а тощие то: хвост да кости. Кормит небось их плохо.

Подумал Касьян и в покое их оставил. Увидел на заборе горшок глиняный, в каком кашу хорошо варить. «Не домой же возвращаться», — подумал, — «продам-ка я его заместо капусты, хоть какую никакую копейку выручу. А за него накажу зайцам мешок морковки Марфушке отнести».

* * *

Вышел Касьян обратно на дорогу; а у обочины бабушка в сером платьице слезы льет, по сторонам озирается будто кого выискивает.

— Здорова, бабка! — крикнул ей Касьян, — чего ревешь средь бела дня?

— Ох беда, Касьянушка, беда! Дед то мой в трясине увяз!

— Ну!

— Увяз, Касьянушка, увяз разбойник, подсоби его оттудова вызволить.

— Эх, бабка. Дел по горло: вон на ярмарку иду — горшок продавать.

— Продашь, Касьянушка, продашь родненький, не убежит от тебя ярмарка; а деда то уже по пояс засосало. Подсоби.

— Ладно, бабка. Показывай деда своего.

Бабушка ловко пробиралась через заросли, Касьян еле за ней поспевал. Вышли к болоту. Трясина кругом, камышом всё поросло да тиной затянуло; меж кувшинок седая голова торчит и руки кверху.

— Ты где ж, бродишь? Ухряла — не воротится! — недовольно пробурчал дед, завидев бабушку; а заметив Касьяна, обрадовался, — выручай, Касьян, погибаю!