Скандальная связь

Июнь 1814 года

— Вот ты и должен найти «Сердце Мэллори» и тут же вернуть его домой. Любой ценой.

Ричард Мэллори ошеломленно взирал на бабку. Графиня Данстабл — сдержанная женщина, полная достоинства, никогда в жизни, насколько он мог вспомнить, не сделала ни одного легкомысленного заявления и не отпустила ни одной легкомысленной остроты. Так что следовало воспринять ее слова серьезно.

Он стоял, высокий и стройный, сцепив руки за спиной жестом формальной непринужденности, который часто использовал в разговоре со старшими, и смотрел ей в лицо. Никого старше в их семье не было. Графиня сидела неподвижно и прямо, как жердь, на краешке позолоченного французского кресла, явно знавшего лучшие времена.

— Давайте уточним, — проговорил он. — Вы позвали к себе домой меня не потому, что дед умирает, а потому, что хотите просить меня выяснить местонахождение семейной драгоценности, что не удавалось в течение последних пятидесяти лет?

— Граф умирает, и поэтому драгоценность должна быть нам возвращена. Он чрезвычайно волновался из-за этой вещицы.

— Неужели?

Ричарда воспитывали дед и бабка с того самого момента, как его родители погибли в перевернувшейся карете, а он сам еще ходил на помочах. За все это время лишь один-единственный раз графиня упомянула «Сердце Мэллори». Ричарду было лет восемь, когда он впервые услышал от старшего брата о большом рубине в форме сердца и спросил о нем деда. Граф подтвердил, что такой камень существует, и рассказал, как драгоценность попала к ним в семью, но об остальном умолчал. Несмотря на свой юный возраст, Ричард понял, что этой темы следует избегать. Он всегда предполагал, что дед чувствовал себя виноватым из-за того, что не сберег драгоценность.

— Да, он в самом деле очень расстроен из-за этого, — проговорила графиня.

Ее собственные страдания явствовали из жестких складок вокруг ее рта и выражались легкой дрожью в голосе.

— Из-за того, что не хочет… умереть до того, как вещь вернется в нашу семью.

— И вы вызвали меня из Франции, чтобы я отыскал этот рубин? Неужели не нашлось никого поближе, к кому можно с этим обратиться?

Ему не следовало это говорить. Графиня прищурилась. Такой способ выражения неудовольствия Ричарду был хорошо известен еще с самого детства. Бабушка всегда благоволила его брату Артуру, наследнику графского титула и весьма обаятельному и деликатному мужчине.

Ричард был беспокойным братом и вечно во что-нибудь влипал. Но Артур умер в прошлом году, и в результате Ричард стал виконтом Мэллори и наследником деда.

— Как я поняла, кампания окончена. Сейчас ты нужен здесь. Ты ведь должен был вернуться уже в прошлом году…

Когда Артур умер, Ричард узнал о смерти брата лишь через четыре месяца. Он приехал бы домой, если бы мог, но был занят совсем другим.

— Вы знаете, что мне было никак не возможно вернуться, бабушка. Мой полк…

— Участвовал в какой-то битве. — Графиня презрительно скривилась.

— Виттория.

Виконт произнес это слово сквозь сжатые зубы, стараясь обуздать собственное раздражение по поводу надменного пренебрежения по отношению к тому, что армия сделала, стараясь сберечь графиню и остальную Англию от Бонапарта. В тот день он потерял во время атак несколько человек. Виттория была важной победой, не из таких, которыми можно было столь легко пренебречь. Но графиня никогда не одобряла то, что он служит в армии. Именно дед понял неугомонность его духа и купил ему патент на офицерский чин в гвардейском драгунском полку.

— Мне жаль, что не мог приехать раньше, бабушка. Я был удручен известием о смерти Артура, поверьте, но война не оставляет времени для горя. Однако, когда Бонапарт был разбит под Тулузой и послан на Эльбу, я смог оставить полк, как только получил ваше послание. Я волновался из-за деда.

— Как и следовало.

— Теперь, пожалуй, поднимусь и повидаюсь с ним. Прошло слишком много времени, и я… я по нему скучал.

Это была правда. За последние двенадцать лет, в течение которых на континенте бушевали войны, Ричард провел дома мало времени, но, несмотря на это, он сохранил преданность человеку, вырастившему его и научившему таким понятиям, как «долг», «честь», а заодно объяснившему, что значит быть мужчиной.

— Он обрадуется, когда узнает, что ты вернулся целым и невредимым. — Графиня кашлянула. — Я тоже рада.

Это было самое явное выражение одобрения, которое Ричард когда-либо от нее слышал.

— Я расспрошу его про «Сердце Мэллори».

— Нет! — Глаза графини тревожно распахнулись. — Ты не должен упоминать про это, Ричард. Разговор об этой драгоценности слишком сильно его расстраивает, а сердце слишком слабо. Умоляю, не мучай его.

— Разве его состояние настолько серьезно?

— Он умирает.