Скандальная репутация

Говорили, что Розамунда Изабелла Мария Соланж Магред Эдвина Лэнгдон получила так много имен, потому что должна была стать последним ребенком седьмого графа и графини Туэнлин. Но это только часть правды.

Граф и его супруга тщательно продумывали, как назвать ребенка, всякий раз, когда графиня собиралась очередной раз родить. Но если появление каждого из первых четырех потомков — мальчиков — неизменно встречалось с огромной радостью, удивления эти события не вызывали. На протяжении последних ста лет графство снабдило Англию сильными и здоровыми молодыми людьми в количестве, достаточном, чтобы сформировать небольшой полк. Но среди детей не было ни одной девушки.

Все сыновья нынешней графини были похожи на нее — светлые волосы, карие глаза и симпатичные веснушки на вздернутых носах.

Но граф мечтал о дочке. О девочке, чей портрет он мог носить в кармане, как большинство его знакомых. О малышке, которая будет хихикать, наряжаться и теребить его измазанными вареньем маленькими пальчиками. О девушке, что создаст ему массу проблем, причинит море беспокойства и, в конце концов, разобьет его сердце, когда встретит мужчину, для которого ее глаза засияют ярче, чем для отца.

Поэтому, когда после долгих и тяжелых родов, наконец, раздался первый крик дочери, гордый отец наделил дитя длинным рядом имен, которые они с женой выбирали во время ее предыдущих беременностей. И то, что они были французскими, английскими, испанскими, итальянскими и валлийскими в честь предков Туэнлинов, не было случайным совпадением.

На следующее утро после рождения благословенного младенца граф бережно прижимал к груди хрупкое тельце и осторожно трогал черные как вороново крыло кудряшки, так похожие на его собственные волосы. Взошло солнце, и его ласковые лучи проникли сквозь высокие окна в комнату, осветив ярко-голубые глазки малышки, на которую отец взирал с откровенным обожанием.

— Они не останутся такого обычного цвета надолго, моя радость. Я съем собственную шляпу, если эти звездочки уже к следующему лету не приобретут настоящие валлийские цвета Лэнгдонов. — В какой-то момент сердце графа сжалось. Глядя в ясные очи крошки, которые определенно в самом ближайшем будущем приобретут цвет дымчатого аквамарина, характерный для многих поколений Лэнгдонов, ему показалось, что он знал свою доченьку всегда. Их души были обречены стать неразрывно связанными.

Вся домашняя челядь, да что там — все графство праздновало счастливое событие. А временно позабытым сыновьям оставалось только недовольно ворчать и жаловаться.

Никто не сомневался в том, что графиня, несмотря на хрупкое здоровье, оправится после родов. Ведь она знала свою главную обязанность — быть матерью. Так и случилось. И граф наотрез отказался слушать увещевания докторов, когда леди Туэнлин вскоре снова оказалась в положении. По истечении известного срока она вновь подарила семье девочку, которой дали только одно имя — ее матери, поскольку больше родовых имен не осталось. Черноволосая кареглазая Сильвия Лэнгдон явилась на свет в тот самый день, когда графиня, которая больше ничего не могла дать этому миру, удалилась в иной.

Все домочадцы, вознося молитву Господу, ждали, чем же кончится борьба графини со смертью. Вскоре несчастная испустила последний вздох, сломленная послеродовой горячкой. Граф, преданно любивший супругу, перенес всю свою любовь на детей и не искал новую спутницу жизни. По его мнению, существовало слишком много примеров, когда вторая жена становилась злой мачехой детям.

Посему граф избрал затворнический образ жизни, посвятив всего себя заботам о своей земле и о детях. Его сыновья и дочери пользовались безраздельным вниманием отца. Они вместе гуляли среди таинственных круглых камней, которых было так много в окрестностях их корнуоллского дома в Эджкумбе. Дела в поместье шли хорошо, и дети полюбили деревенскую жизнь. О городе они не знали ничего.

Это был истинный рай.

Если ребятишки и замечали, что Розамунда занимает особое место в сердце отца, то предпочитали не обращать на это внимания. Дело в том, что девочку невозможно было не любить. Она, конечно, могла притворяться совершенной юной леди, если ее принуждали к этому обстоятельства. Но вместе с тем ни у кого не было большей, чем у нее, тяги к приключениям и всяческим авантюрам, что вызывало уважение даже у старших братьев. Розамунда всегда была готова принять участие в любых, даже самых отчаянных, эскападах, будь это лазанье по деревьям, скачки на лошадях или забавы с настоящим оружием. Чем опаснее, тем лучше.