Сиваш

На юге, ближе к краю материка, степь шумит, ровная, как море, лишь кое-где горбинки — курганы; земля открыта во все стороны: пригнись — на фоне ясного неба увидишь в степи человека хоть за пять верст.

Небо над степью — вселенная, большое, глубокое; ночью дальние и ближние звезды дрожат над головой; днем небо гладкое, синее, без единого облачка, солнце плавает в нем одиноко.

Май не кончился, а знойно, жаркий воздух обжигает грудь. Кажется, скудные места, тоскливо, страшно тут жить: ни кнута, ни леси́нки. Как говорят, такая голь, что хлопца нечем высечь; ни реки, ни струи родниковой, ни дождя, ни росы — как на луне. Круглый год на просторе дует сильный — то горячий, то леденящий, то теплый, то прохладный — ветер. Солоноватым духом веет от близкого моря — вон под горизонтом голубое, а вон белое — Сиваш, вечная солеварня.

Край материка будто кружевной, весь белый от соли; переплетаются заливчики, мысочки, соленые озерца. Пойдешь по вертлявой кромке берега — закружишься, заплутаешься, как в лабиринте. Длинные заливы-языки по балкам и по лощинам далеко тянутся в степь — Сиваш будто лижет материк…

Возле берега солнце начисто вытягивает воду из Сиваша, остается корочка соли. Белая-белая, соль искрится вдали и вблизи — снег среди горячего лета. Самый берег просолен, родит только сизый редкий полынок, жесткий узколистный кермек да крошечную, с набухшими красными листочками солянку. Земля твердая, а на дорогах, разбитая колесами, пухлая, пушистая, как нюхательный табак… Пахнет йодом. Принесенные приливом, млеют водоросли — вон вдоль берега и на отмелях бурые накидки…

Вдали, за солевыми полями, — тяжелый рассол, Сиваш лоснится на солнце, как расплавленный свинец, тяжелый, налитой, неподвижный — хоть бы где-нибудь парок… С отмелей ветер согнал воду; вязкое, илистое дно пускает пузыри.

На юге, верстах в восьми, виднеется полоска темная — крымский берег…

Как на ниточках, Крым висит в Черном море на своих узких длинных перешейках. Между ними-то и разлился Сиваш, на сто с лишним верст. Самый длинный перешеек — на востоке, у Азовского моря. Другой — на западе, у Черного.

Из дали веков плывет сказание. Тысячи лет назад из-за моря пришли древнейшие жители, перекопали западный перешеек, вырыли от воды до воды глубокий ров. Выброшенная наверх земля легла высоким валом вдоль рва, от воды до воды — защита от кочевников. Шли годы. Вал прорезала дорога, над нею встали украшенные лепными совами белые ворота, надо рвом повис мост на цепях — без спроса никому не проехать в Крым, не пройти. Перед валом поставили город-крепость, по-гречески Тафрос, иначе Перекоп. С луками, копьями из степи налетало кочевое племя, приступом брало Перекоп. Готы сбили с Перекопа аланов, гунны сбили готов, хазары — гуннов, хазар — печенеги, печенегов — половцы…

Из века в век дожди и ветры лизали, заглаживали вал. Лишь Золотая орда, хлынувшая в Крым, взялась, расчистила ров, отстроила город-крепость Перекоп.

Отсюда вылетала на грабежи, за живым товаром — на Русь, Украину и Польшу. Не однажды русские воеводы подходили с войском, стояли перед валом.

Затих топот татарской конницы, кончилось Крымское ханство — ров снова стал заплывать землей, зарастать. Вал смывало. Перекоп превратился в обыкновенный торговый городишко — летом пыль, зимой цепкая грязь. От подъемного моста осталась только плотина — въезд в Крым.

Сюда, в пустыню, царица Екатерина пригнала людей. В низинах раскинулись селения, забелели земляные хатки. В небо поднялись дымки, встали рогатки колодезных журавлей. Запылил, заскрипел широкий чумацкий шлях. Сивашскую и озерную соль чумаки, купцы и перекупщики повезли по российским губерниям, в Польшу, Литву, через море — в Египет, даже через океан — в Японию.

Длинные, бесконечные скрипящие обозы тянулись под жгучим степным солнцем и по ночным холодам. Чумаки и наймиты в дорогах умирали. Купцы, случалось, гибли от разбойничьего ножа. Измученные люди и волы ложились, не вставали. Множество холмиков-могил взошло в степи по соляным дорогам.

Через Перекоп гнали продавать скот… Вздымалась пыль в Крыму, сразу за валом, на базарной площади в торговом городишке — Армянске…

Воздух вблизи Сиваша и озер крепкий, здоровый, о повальных болезнях здесь не слыхали; пришлые слабогрудые, золотушные, с ревматизмом здоровеют от целебной грязи в Сиваше, в озерах, от пахучей воды в мелких колодцах.

Подальше от сивашских берегов земля в степи хотя и твердокаменная, но с дождем богато родит. Жители здесь сеют пшеницу, ячмень, подсолнух, табак. Растут и дыни, арбузы, даже виноград. Взялись люди — земля подобрела.

В селах перед белыми хатами выросли тополи, затрепетали мелкими листочками круглые акации, зацвели садочки. Где не тронули руки, там по-прежнему голый солончак, вязкая глина, красная солянка — лишь пустыннику-верблюду пропитание.

Строгановка — молодая колония. Не царица Екатерина, как думают, поселила мужиков: лет шестьдесят назад они сами приволоклись сюда на быках из Бессарабии.