Сириус

Annotation

Исторический роман крупнейшего историка и публициста русского зарубежья о конце Российской монархии.

Опубликован в журнале «Юность», № 3–4, 1995 г.

Печатается в сокращении.

Николай Ульянов

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XXI

XXV

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Николай Ульянов

Сириус

I

Проклятье вечное тебе

Четырнадцатый год! Вл. Ходасевич

В это лето горели леса. Дымная пелена простерлась над Россией. Только дыхание Балтики отгоняло хмарь. Царское семейство проводило лето в Петергофе у самой воды, в маленьком дворце-коттедже. Кабинет государя, похожий на корабельную рубку, с установленной в нем подзорной трубой, помещался наверху.

Накануне важного дня, к которому готовились, император заснул там, сидя в кресле. Проснувшись ночью, долго не мог понять, где находится.

Снилась пустынная зала с распахнутой дверью, широкой, как ворота, а снаружи, залитая светом, надвигалась голубая скала.

Сон был знакомый. Впервые он видел его, еще наследником престола, в Аничковом дворце. Выступы и впадины скалы походили на стершийся барельеф с намеками на лица и фигуры. Тот же сон привиделся в Ливадии в день смерти отца.

Умирающий сидел в кресле и тяжко страдал. Крошечная императрица едва успевала утирать батистовым платком пот, струившийся по широкому лицу. В это время весь двор — от гофмаршала до простого садовника — прощался с царем, опускаясь на колени и целуя бледную руку, умевшую разгибать подковы и сворачивать в трубку серебряные тарелки. Николай стоял рядом с матерью, стараясь спрятать куда-нибудь свои руки. Ему казалось, что подданные сравнивают их с отцовской и втайне жалеют, что уже не будет у России такой державной длани.

Когда царица безутешным плачем возвестила о своем вдовстве, он, взяв под руку своего зятя и друга Александра Михайловича, незаметно вышел в соседнюю комнату и там разрыдался у него на груди.

Сегодня, еще не просыпаясь, узнал роковой сон. Пробудившись, добрался до балконной двери и вдохнул знакомый с детства запах липы и клена — запах царских парков и дворянских усадеб. Со стороны Большого дворца долетело бормотание плохо закрытого фонтана, а от берега — чуть слышное плескание финской волны. Постояв, прошел в спальню. Утром, в белой морской форме, шедшей ему больше, чем полковничий мундир, спустился в вестибюль. Там ждал министр двора граф Фредерикс.

— Простите, Владимир Борисович. Проспал. Поздно лег. Смотрел вчера вечером в трубу на взморье, и так захотелось покататься! Люблю бывать на море.

При выходе их ждали дворцовый комендант Воейков и флаг-капитан Нилов.

Проехав ворота в стене, отделяющей «Александрию» от нижнего Петергофского парка, — направились к пристани с блестевшим позолотой колесным пароходом. Там собрались: министр иностранных дел Сазонов, русский посланник в Париже Извольский, французский посол Палеолог, французский военный атташе генерал Ла Гиш. Они только что прибыли морем из Петербурга. Поздоровавшись, император принял рапорт капитана «Александрии» и пригласил всех на судно.

В салоне яхты тихо, прохладно; пол и стены обиты сукном и шелками. Завтрак был подан.

Как только «Александрия» пошла полным ходом, государь заговорил о предстоящем визите:

— Мы будем много и серьезно беседовать с президентом и, я уверен, придем к полному единодушию. Но мне доставляет немало заботы наше соглашение с Англией. Ее необходимо привлечь к союзу. Это так важно для сохранения мира!

— Тройственное Согласие, государь, вряд ли будет в силах сохранить мир, — заметил Палеолог.

— Мне говорили, что вы лично обеспокоены намерениями Германии.

— Да, государь, я действительно обеспокоен, хотя и не имею определенных данных, чтобы предсказать немедленную войну. Но император Вильгельм и его правительство создали в Германии такое состояние умов, при котором они в случае малейшего происшествия в Марокко, на Востоке, где угодно, ни отступить, ни войти в соглашение уже не смогут. Им нужен успех за успехом, и ради этого они не задумаются пуститься в авантюру.

«Александрия» шла так плавно, что совсем не чувствовалось ее движения. Всем хотелось продлить прелесть пребывания в салоне, и, может быть, поэтому завтрак затянулся дольше, чем полагалось. Когда подали кофе, Палеолог стал восторженно хвалить Финский залив.

— Он списан с марины Ван де Вельде. Я это почувствовал сегодня, когда мы плыли в Петергоф. Эта вата облаков, парусный корабль вдали, солнце и множество лодок!.. Готов поверить, что все это создано Петром в духе его голландских увлечений.

Речь посла прервана была пушечным выстрелом, таким сильным, что у Извольского выскочил монокль из-под надломленной брови. За первым второй, третий.

— Поднимемся наверх, господа, — предложил император.