Сионюга

Шломо Вульф

Сионюга

1.

1.

Я простучала каблуками сапожек по оледеневшему пятнами бесснежному зимнему владивостокскому двору, профессионально кося глазом на голые ветки сквера, со-дрогающиеся под порывами сухого ветра, и вошла в знакомый подъезд. Здесь ни-когда не жил никто из моих знакомых, но я хожу сюда уже много лет в одно и то же дневное время. Привычно поднимаюсь на лифте на седьмой этаж и без звонка или стука открываю всегда приоткрытую дверь чужой квартиры. Никто не спешит мне навстречу. Я снимаю в прихожей шубку и шапку, но не меняю сапоги на стоя-щие здесь чужие женские шлепанцы. Поправляя у зеркала прическу, я с удоволь-ствием отмечаю свою отличную фигуру, здоровый цвет лица с нежным румянцем с мороза, большие блестящие глаза. "Блеск, струящийся из них, - сказал мне как-то мой благоверный, - походит на сияние полной луны. Когда я смотрю в твои глаза, их золотистая глубина притягивет меня к себе так, что я не вижу ничего другого. Глубина их кажется неизмеримой, бездонной, как само небо. Они сияют в темноте своим собственным лунным блеском..." Я тогда еще не знала, что он почитатель Уилки Коллинса с его удивительным "Лунным камнем", и была поражена поэтич-ностью сравнений своей персоны с космическими далями.

Но в гостиной, куда я прохожу сейчас, навстречу мне с улыбкой поднимается из кресла совсем другой человек. Элегантный мужчина моего возраста.

Это, однако, и не адюльтер, читатель. На столе нет ни вина, ни цветов, а в глазах молодого человека нет ни нежности, ни нетерпения грядущей близости.

Это - Госсыск образца декабря 1983 года.

Я - помощник, тайный внутренний добровольный сотрудник госбезопасности, а этот парень - мой старший коллега из легальных сотрудников. Я не знаю ни его должности, ни воинского звания, ни фамилии, только имя-отчество. Себя же я не считаю ни платным провокатором царской охраники, ни стукачом НКВД образца 1937, знавшим о трагической судьбе выданных им людей и, тем не менее, под-ставлвшиим все новых и новых под топор террора. Я, напротив, знаю, что людям, на которых я уже представила информацию, не грозили даже служебные непри-ятности. В стране, расчищенной, казалось, на века чекистами предыдущих поколе-ний, просто не было серьезных врагов строя, а потому моих подопечных просто брали на учет и уделяли им пристальное внимание, о котором они, как правило, и не подозревали. Поэтому эта тайная деятельность представлялась мне иногда неле-пой игрой взрослых людей в шпионов-сыщиков.

Себя же саму я считала сознательным борцом за незыблемость советской власти и угодного мне коммунистического режима, недостатки и даже пороки которого я осознавала ничуть не хуже тех, за кем тщательно наблюдала. Но, в отличие от них, я не видела этому режиму разумной альтернативы. Я была уверена, что рухни он, на смену придет нечто стократ хуже, а потому искренне служила сохранению и ук-реплению той власти, что дала мне образование и право на достойную жизнь в своей интернациональной стране.

По своей линии я, к тому же, занята по прямому назначению чистокровной совет-ской еврейки - борьбой с сионизмом, под которым мы понимали не столько сма-нивание таких как я в Израиль, сколько насильственное влияние спецслужб этой страны на наш государственный и общественный строй вообще и на судьбу совет-ской ветви моего древнего народа в частности.