Синие сапожки

Она сидела на растрескавшихся ступеньках шаткой деревянной лестницы, что вела в комнату кухонной прислуги. Доски согрело солнце, а у нее сегодня был свободный день, так что Тимбал жевала свежее хрустящее яблоко, болтая ногами и наблюдая за полетом ласточек. Лето заканчивалось, скоро птицы улетят прочь. На мгновение ей захотелось улететь вместе с ними, но затем девушка передумала. Ей и так хорошо жилось в замке Тимберрок, она просто должна быть благодарна богине Эде за столь чудесный день, и не мечтать о большем.

Из дверей, ведущих на кухню, вышел менестрель Азен. Проходя мимо, он небрежно стукнул по подошвам ее сапог. "Доброе утро, синее сапожки", — сказал он и пошел дальше. А девушка так и осталась сидеть, держа в руках яблоко и глядя вслед менестрелю, пока тот удалялся прочь длинными шагами, ступая по извилистой песчаной дорожке. На нем были синие брюки и камзол темно-золотистого цвета. Его прическа представляла собой свободно вьющиеся и спутанные черные пряди, которые подпрыгивали при ходьбе.

В это же мгновенье Тимбал влюбилась в менестреля.

Когда тебе семнадцать и ты одна-одинешенька в целом мире, то тебе не требуется много времени, чтобы влюбиться. После смерти отца Тимбал оказалась никому не нужна, и знала, что ей еще повезло найти место на кухне в одном из незначительных замков герцогства Бакк. Это было гораздо лучше той гостиницы, в которой она сперва нашла работу. Здесь у нее была дневная работа, горячая еда и собственная комната с кроватью. Еще здесь у нее было хоть какое-то будущее: усердно работая в замке год за годом, она, возможно, однажды сможет стать кухаркой. Так же девушка могла выйти замуж за одного из слуг в Тимберроке, но это был куда менее вероятный вариант.

И ни в одном из этих вариантов не было места для симпатичного менестреля. Такие, как он, испокон веков не связывали себя узами брака и нигде не оседали. Менестрели были странствующими хранителями истории Шести Герцогств, мужчинами и женщинами, которые знали не только многое об истории мира, но и о таких вещах, как нюансы наследования, родословные благородных семей, детали соглашений между мелкими феодалами и о том, как обстоят дела во многих городах и селениях. Они странствовали где хотели, спали с кем хотели, а затем уходили прочь, так как им благоволили различные титулованные семьи, владельцы постоялых дворов и покровители. В больших городах у менестрелей были собственные гильдии, а в маленьких — неформальные союзы, которые могли приобщить сирот и бастардов этих странников к делу их родителей. Призвание менестреля было почетным и творческим, но не слишком уважаемым или безопасным.

Словом, красивый и сладкоголосый Азен наименее подходил как предмет воздыхания для такой девушки, как Тимбал. Но, разумеется, это ее не остановило.

Девушка видела менестреля и до того утра, когда он постучал по подошвам ее сапог и запал ей в сердце. Вечерами, когда большая часть дневной работы была сделана, люди из замка Тимберрок собирались в холле своего лорда, где они могли слушать музыку и истории, параллельно занимаясь вечерними делами, которые можно было завершить внутри замка. Конюшие чинили упряжь, служанки меняли порванные простыни и грязное белье, а кухонная прислуга вроде Тимбал могла принести сюда большую корзину яблок и нарезать их для завтрашнего пирога. Здесь девушка и увидела Азена, который в вечернем свете, что исходил из открытых окон и дверей, пел для леди Ласент и ее мужа, лорда Джаста.

Для лорда, который давным-давно стал калекой из-за несчастного случая на охоте, Азен рассказывал истории о древних битвах или пел песни о славных подвигах. Тимбал слышала, что до несчастного случая лорд Джаст был весьма силен. Однако будучи прикованным к постели, его тело начало увядать, а черные волосы стали седеть. Когда он шлепал кулаком по столу и пел куплеты из каких-то старых песен, то больше напоминал Тимбал малое дитя, которое стучит ложкой, а не взрослого человека, распевающего кабацкую песню. Сила и мощь голоса лорда увяли вместе с его телом. Чаще всего он напевал в одиночестве, и тогда леди Ласент, которая сидела рядом, клала руку на его костлявое плечо и улыбалась, будто бы вспоминая того мужчину, которым Джаст был когда-то.