Синельников и ремонт

В четверг утром ничто не предвещало никаких напастей. Когда Старик вызвал меня к себе, я, припоминаю, удивился — в отчете у меня и правда конь не валялся, но, по всем законам, предварительная взбучка полагалась Элиасу и, собирая бумаги, я на него выразительно посмотрел. Он только пожал роскошными культуристскими плечами. Что ж, значит, в этот раз мне первому на плаху.

Кабинет нашего Дедушки отделан в лучших традициях той дурацкой моды, которую почему-то именуют «благородной стариной». Ни одного сантиметра стены без красного дерева, ковер как из анекдота про газонокосилку, стол противотанковый, над столом в рамке фотография, где наш начальник в обнимку то ли с Роммелем, то ли с Монтгомери, то ли с самим Эйзенхауэром. Сам Старик величественно сив, в серой тройке, — нечто среднее между адвокатом и гробовщиком.

— Здравствуйте, Уолтер, — проскрипел он мне без всякой ласки в голосе. — Садитесь.

Когда начальство не в духе, лучше сразу переходить к делу. Я раскрыл папку и начал сыпать цифрами по последним контактам. Он сморщился так, что целая система морщин поделила его физиономию надвое (горизонтально), и мне сразу захотелось всунуть эти половинки поглубже одну в другую.

— Уолтер, все эти факты подождут, я вызвал вас не совсем за этим. Я должен сообщить вам... ммм... нечто. Вы первый в нашем отделении, кто это услышит. Приехал Келли.

— Что, прямо сюда?

— Нет, конечно. В Гладстонберри. Он извещает нас о появлении Наследника. Как вы понимаете, этого события мы ждали много лет. Очень много лет.

Старик был настроен весьма торжественно, но я этой торжественности, надо признать, совсем не разделял. Дело в том, что в ожидании Наследника я и сам принимал живейшее участие, и на мою долю приходились в основном все шиш­ки и вывоз мусора. Я сопротивлялся, скандалил, проявлял склочность и гни­лость характера, но меня снова и снова загоняли в достопечальный раздел «... и другие» — категорию бедолаг, которые делают всю грязную работу и за все от­вечают, а потом стоят за спинами охраны, когда костяные старцы рисуют свои витиеватые подписи под параграфами потом и кровью оплаченных договоров. К тому же после такого многозначительного вступления меня наверняка ожи­дает какая-нибудь пакость. Я робко попробовал увильнуть:

— Сэр, возможно, это ложная тревога. Вспомните, подобное уже случалось.

— Нет, нет, на этот раз все точно. С шестого по семнадцатое сентября он дол­жен войти в Дом и вступить в права владения. Наконец-то закончится весь этот хаос, и в Англии появится серьезный лидер?!

— Так уж сразу и появится.

— Да, ему придется многое объяснить, его придется обучать, но у него под­линная кровь... Уолтер, ваш скепсис мне известен, но в данной ситуации он аб­солютно ни к чему!

—Да ради Бога, сэр. Что я должен делать?

— Семнадцатого — видите, как мало у нас времени? — семнадцатого я лично введу его в Дом...

— Если Дом его примет.

— Об этом не беспокойтесь. Я введу его, и мы увидим реакцию... Однако пос­леднее выселение нанесло Дому значительный ущерб. Мы не можем принять Вла­дыку Северного Края среди нашего обычного разгрома... вы понимаете. Я получил письмо от Патрика — там Бог знает что, наверное... Уолтер, эта миссия возлагает­ся на вас. У вас твердая рука... ммм... административные способности... население Дома и Долины относится к вам с уважением... Словом, я рассчитываю на вас.

— Что можно успеть за пять дней?

— Вот именно — все, что можно. Лорд Уорбек обещал всяческую поддержку.

Стало ясно, что отвертеться не удастся, и тут меня, что называется, обожгло

воспоминание.

— А рамы? — закричал я. — Рамы в галереях? Могу я, наконец, выкинуть эту рухлядь?

Старик снова продемонстрировал мне свою гримасу «за секунду до яични­цы», но, кажется, понял, что придется уступить:

— Меняйте ваши рамы. Но имейте в виду — я лично проведу самую тщатель­ную инспекцию... Вылететь вы должны уже сегодня, билеты заказаны, зайдите к Нэнси. Желаю удачи.

Что же, кто куда, а Володя — выгребать дерьмо. Планида, как говорили пред­ки. Я пожал его дряблую ручку и отбыл вверить «Боингу» свое бренное тело.

Оставив за спиной Атлантику, рано утром я очутился в Хитроу. Дом наш на­ходится в Северном Девоншире, так что конец мне предстояло сделать изряд­ный. В тех краях издавна собирались друиды, колдуны, маги, черти рогатые — место силы, как сказали бы теперь, и Дом был его центром. Отсюда в старину правили мифические Пендрагоны, здесь Мерлин замыслил Стоунхедж, и мно­го еще чего. Последним владетелем здесь был некий сэр Генри Толборн, кото­рый, как рассказывали, держал всю мистическую публику Великобритании в ежовых рукавицах. Но сколько-то лет назад этот Генри уехал куда-то на войну, и там то ли вознесся, то ли, наоборот, провалился, короче, никто его больше не видел. Тогда-то и начались те хаос и анархия, что так не нравятся нашему Ста­рику. Претендентов на магический престол было достаточно, но никого из них