Синдром второго шанса

– Кира, возможно, мне не дано постигнуть твоего отчаянья в полной мере. Ведь я всего лишь мужчина, женившийся на науке. Но мне кажется, что в твоём случае нужно хорошенько подумать, отключив все эмоции. Подумать и взвесить всё миллион раз, потому что я не могу дать тебе гарантий, что ты выживешь.

За последние три дня Нанит произнес эту фразу уже восемнадцать раз, я считала. И я в очередной раз ответила ему тоже самое:

– Я не колеблясь, это сделаю, и я отлично осознаю риск. Плевать на последствия, потому что мне уже нечего терять, я давно подошла к критической точке, иначе меня бы здесь не было. Знаю, что вариантов у нас немного, но я верю в тебя, друг мой. И я, по-моему, единственная, кто с таким вот энтузиазмом верит в твоего безумного гения.

– Предположительно вариантов у нас три, – тяжко вздохнул мой одаренный приятель, снова протирая очки, которые тёр перед этим минуты две назад. Грэг заметно нервничал. – Первый – ты живая и невредимая переместишься куда следует, второй – ты переместишься, но переход не перенесешь и выпадешь трупом в другом измерении, третий, самый жуткий – переход не состоится и ты погибнешь прямо у меня в лаборатории, а на меня повесят непреднамеренное или может быть даже умышленное.

– И всё-таки будем оптимистами, ты работал над этим проектом целых семь лет. Все эти годы я с таким трудом доставала необходимые детали и элементы для твоего прибора. Должно же нам повезти хоть в чём-то, – сдунув чёлку со лба, я попыталась улыбнуться как можно беззаботней, но я совершенно зря пыталась его обмануть. Грэг, или Нанит, к своему прозвищу он привык больше, знал меня лучше всех ещё со школы.

Ещё с тех незапамятных пор, когда я была одной из немногих, кто заговаривал со щуплым ботаном очкариком, непонятно каким образом заслужив его доверие. Может, потому что я никогда не насмехалась над его чудаковатостью и неуклюжестью, умела его слушать и искренне уважала его ум. Мы сдружились с Грэгом словно срослись, и теперь он был чуть ли не единственным, кто оставался у меня в этой жизни, смысл которой я потеряла два года назад. Когда моя мама, отчим и мой любимый парень погибли при взрыве.

Видя мои страдания, то, как я уныло брела вдоль своей чёрной жизненной полосы, Нанит с ещё большим остервенением вцепился в эту свою идею фикс о переходе между параллельными мирами.

Я не знаю, верю ли я до конца, что где-то существует точно такой же отпечаток мира, в котором мы сейчас находимся, но мне легче верить в безумное предположение, что где-то там у наших копий сложилось всё иначе, что двойник Маркуса жив, чем принимать жестокость реальности.

И мне бы точно полегчало, если бы у меня была возможность взглянуть на это своими глазами хотя бы через мизерную щель. Просто увидеть, что где-то он есть, он счастлив, он улыбается, он существует. Абсурдно? Может быть, но … в минуты отчаянья людям свойственно хвататься за самые нелепые и бредовые надежды.

***

– Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что это может оказаться билетом в один конец? – проворчал Нанит, медленно и осторожно вводя мне в ухо зонд. – Две тебя в одной точке континуума могут привести к погрешности и последствия будут непредсказуемыми. Ладно-ладно, не нужно делать такое лицо! Я с одинаковой силой не хочу тебя отпускать и в тоже время хочу испробовать свой прибор! – на секунду он запустил пальцы в свои взлохмаченные патлы. У него был взгляд сумасшедшего, искренне уверовавшего в свою версию вселенной. Само собой такие люди опасны как для себя, так и для общества, но Нанит имел большую скидку на мою снисходительность.

– Так, я вашу мать гений, и у нас всё получится! Кира, мы с тобой проговаривали эту процедуру несколько раз, но ещё раз будет не лишним. Итак, в твоём слуховом проходе микродатчик, ещё одно моё ноу-хау, если всё сработает – ты сможешь слышать меня, а я тебя, синхронизировав спутники. Дальше, я введу тебе препарат в вену, включу прибор, он разжижит поле, СИ-2 в твоей крови уже достигнет нужной концентрации, связав твои молекулы, что позволит тебе перейти на ту сторону. Всё просто.

– Плёвое дело! – хмыкнула я, но Нанит даже не думал улыбаться. По правде говоря, сейчас он меня даже пугал. Одержимые фанатики – это самый крайний случай неуравновешенной психики.

Только вот теперь, смерть как таковая для меня было не самое страшное, и если у нас ничего не получится – я согласна поставить точку, потому что теперешнюю мою жизнь жизнью назвать было сложно.