Сигги и Валька. Любовь и овцы

Annotation

Это не любовный роман, это роман о любви. Книга о семи днях, которые изменили жизнь Валентины Куракиной, о неожиданной любви, когда любят не только за красивые глаза, о родстве душ, об овечках, а ещё о другой планете на планете Земля.

Пролетели семь дней вроде отдыха для…

Там овечки бродили траву теребя,

Там планета другая, хотя и Земля,

Там любовь сотворилась за песней придя.

Примечания автора:

Экспериментальное произведение, написанное совместно с поэтом Ольгой Гусевой на основе родства душ и общности представлений, которое мы рискнули назвать романом (плотность событий даёт право). Здесь из стихов вырастала проза, а из прозы рождались стихи. Будем искренне рады за обратную связь.

Благодарим Эрика Бауэра за очаровательное изображение овечки (см. в Допах).

Любите раскрашивать? В Допах вы можете найти файлы для раскраски от Эрика Бауэра (за что ему отдельная благодарность)

Елена Станиславова, Ольга Гусева

Интро

День первый

День второй

День третий

День четвёртый

День пятый

День шестой

День седьмой

Елена Станиславова, Ольга Гусева

Сигги и Валька. Любовь и овцы

Интро

Старый фермер оставил сей мир.

Дом, в котором немало пожил,

Как и мир сей, оставил он внуку.

Внук удачную ведал науку —

По науке животных лечил.

Сигги ехал в Рейкьявик. Его 390-сильный внедорожник мощно рассекал сплошную стену дождя, «дворники» мотались туда-сюда как одержимые. Время в запасе было, поэтому он не торопился. Туристка приедет на автовокзал минут через сорок, он, по-любому, успеет.

Думая о туристке из Эстонии, он представлял себе даму средних лет, полнотелую, даже несколько рыхлую, бесцветную, возможно, в очках без оправы, одетую в тёмную бесформенную куртку с капюшоном, спортивные штаны и кроссовки с чёрно-белыми шнурками, да, почему-то именно с чёрно-белыми.

Приглашать на ферму туристов ему посоветовал сосед. Дом был достаточно вместительный. Сам Сигги пользовался только кухней, одной комнатой и подсобными помещениями. Остальные комнаты пустовали. Но для начала он решил сдавать только одну комнату. Если все пойдёт нормально, можно будет и ещё парочку выделить для этого дела.

Сдаваемая комната формально была рассчитана на двоих — там стояла большая кровать «королевского размера». Эту кровать Сигги в своё время заказал для себя и Тельмы, но теперь на ней будет спать эстонская дама средних лет. Одна.

* * *

Ферма досталась Сигги в наследство от деда. В свои почти восемьдесят пять старый Сигвальд умудрялся прекрасно управляться со всеми делами — в помощниках у него была лишь одна немолодая супружеская пара, да иногда на разовые работы нанимался парнишка из соседнего городка.

Дед был очень бодрым, крепким как скала и казался вечным. Но однажды вечером он лёг спать и утром не проснулся. Врач констатировал инфаркт, а адвокат объявил Сигги, что ферму дед завещал именно ему.

Сигги привык к своей уютной квартире в двухэтажном доме, стоящем в тихом районе почти в самом центре Рейкьявика, у него уже завелась обширная ветеринарная практика, и, закончив формальности с оформлением прав собственности, он решил было ферму продать, даже покупатель нашёлся — тот самый сосед, который потом предложил ему сдавать комнаты любителям экотуризма.

Это решение пошатнулось ещё по дороге на Рейкьянес[1]. А когда Сигги прибыл на место, вдохнул воздух, в котором смешались все знакомые с детства терпкие запахи, потрепал по холке дедову кобылу Хильду, увидел жующих сено овец в загоне[2] и вошел в дедов дом, он уже точно знал, что эта ферма больше не продаётся.

Сосед понял его чувства, а вот Тельма решила, что он сошёл с ума, и ехать с ним в забытый всеми богами юго-западный фьорд отказалась. Так что на ферме сейчас было три постоянных жителя — новый хозяин и пара работников, Ауста и Харальдюр, тоже, можно сказать, доставшаяся Сигги в наследство. А всю следующую неделю им будет составлять компанию некая туристка-любительница северной экзотики.

* * *

Древний, яркий, но малый народ

Небогато, но славно живёт.

В небольшом поселенье родня…

Но не к ним пока ехала Валя

Изученья красивого для.

Валентина вышла из здания аэропорта и вдохнула этот необычайно свежий, светлый, несмотря на влажную пелену туч над головой, воздух. Ей, выросшей на Балтике, морской воздух вроде не должен быть в новинку, но здешний оказался совсем другим. И Валя стояла под мелким моросящим дождём и пила этот воздух большими ненасытными глотками, а ветер трепал подол её изящного летнего платья, пышными фалдами спадающий к тонким щиколоткам из-под вязаного шерстяного пиджака, что, надо сказать, в местном пейзаже выглядело не вполне уместно.