Шутки Жижека. Слышали анекдот про Гегеля и отрицание?

Один из распространенных в поздних коммунистических режимах Восточной Европы мифов гласит: в рамках тайной полиции существует отдел, который занимается тем, что – не собирает, но – изобретает и пускает в обращение анекдоты на политические темы, высмеивающие режим и его представителей, поскольку полицейским хорошо известна положительная стабилизирующая роль шуток (политические анекдоты помогают простым людям легко и без опаски выпустить пар и ослабить фрустрацию). Будучи довольно-таки привлекательным, этот миф все же закрывает глаза на редко упоминаемую, но в высшей степени важную характеристику анекдотов: представляется, будто бы у них нет автора, то есть вопрос: «Кто сочинил эту шутку?» – невозможен. Шутки исконно «рассказывают», и их всегда уже «слышали» (вспомните присказку «Слышали анекдот про?..»). В этом как раз и заключается их загадка: они идиосинкратичны, в них отражается уникальная творческая сторона языка, но вместе с тем шутки «коллективны», анонимны, лишены автора, как если бы они возникали из ниоткуда.

Идея, согласно которой у шутки должен иметься автор, паранойяльна в буквальном смысле: из нее следует, будто бы должен существовать «более Другой, нежели Другой», более Другой, чем анонимный символический порядок, как если бы сама непостижимая и контингентная порождающая сила языка должна быть персонализована, помещена внутрь агента, который управляет ею и втайне дергает за ниточки. Вот почему с теологической точки зрения Бог представляет собой предельного остряка. Таков тезис очаровательного рассказа Айзека Азимова «Остряк». В нем группа историков языка пытается проверить гипотезу о том, что Бог произвел человека из обезьян, рассказав им шутку (первую шутку, породившую дух у обезьян, которые до этого лишь обменивались животными знаками), и с этой целью они пытаются воссоздать первошутку, «матерь всех шуток». (Впрочем, для представителя иудеохристианской традиции подобный труд излишен, ведь все мы знаем, что эта шутка звучала так: «Не ешь с древа познания!» – таков первый запрет, который явно был шуткой, и сбивающее с толку искушение, чья суть, однако, не столь явная.)[1]

Перечитаем текст Лакана о логическом времени, в котором он предоставляет блестящую интерпретацию логической задачи трех узников. Не все знают, что своими корнями она уходит во французский либертинаж XVIII века с его смешением секса и холодной логики, которое достигло апогея у маркиза де Сада. В сексуализированной формулировке задачи директор женской тюрьмы принимает решение о предоставлении амнистии одной из трех заключенных. Победительница будет определена по итогам тестирования интеллекта. Три женщины, обнаженные по пояс, будут рассажены возле большого круглого стола, образуя треугольник и наклоняясь вперед, дабы их можно было взять по-собачьи. В каждую сзади будет проникать или черный, или белый мужчина, так что она сумеет увидеть лишь цвет кожи мужчин, которые входят в двух других женщин напротив нее, и ей будет известно, что у директора тюрьмы в распоряжении имеются только пятеро мужчин для проведения эксперимента: три белых и два черных. При таких ограничениях победительницей станет женщина, которая первой установит цвет кожи трахающего ее мужчины, оттолкнет его и покинет комнату. Далее по возрастанию сложности следуют три возможных исхода:

• В первом случае женщин трахают двое черных мужчин и один белый. Поскольку женщина, которую трахает белый, знает, что в игре участвуют только два черных, она незамедлительно встает и выходит из комнаты.

• Во втором случае проникновением занимаются один черный мужчина и два белых. Соответственно, две женщины, которых берут сзади белые, видят одного белого и одного черного, а женщина, которую трахает черный, видит двух белых мужчин, но раз в игре участвуют трое белых, она не может сразу же встать. Единственная возможность стать победительницей здесь представится в том случае, если одна из двух женщин, которых трахает белый, рассуждает так: «Я вижу одного белого и одного черного мужчину, поэтому трахающий меня парень может быть как белым, так и черным. Но если он черный, то женщина напротив, в которую входит белый, увидела бы двух черных и тотчас определила бы цвет кожи своего мужчины, после чего встала бы и ушла, а раз она этого не сделала, стало быть, меня трахает белый».