Шутка Приапа, или Обречение смолоду

Виктор Широков

ШУТКА ПРИАПА, ИЛИ ОБРЕЧЕННЫЕ СМОЛОДУ

Роман-коллаж

1

В другое время в другом месте расстались мы с Гординым, исчезнувшим аки тать в нощи во время дачного пожара в Фирсановке. Поиски тогда ни к чему не привели: то ли сгорел человек, то ли нет, не уточнили, положившись на привычный русский авось... Заметим, однако, одно справедливо: нет ничего фантастичнее и неожиданнее действительности! Нет ничего невероятнее реальности. Никакому фантазеру не под силу выдумать то, что на деле заурядно происходит в жизни.

В действительности же в момент возникновения пожара Владимир Михайлович не спал, находясь в это время на веранде и поглядывая в окно. Он как раз напряженно размышлял о предполагаемом авторе рукописи "Три могилы в одной", которую хранил аж двадцать восемь лет, надеясь на публикацию, и едва разыскал в своем необъятном архиве буквально на днях, съездив в Москву и получив попутно от своих квартирантов огромную для себя сумму в тысячу долларов (уплату за полгода вперед). Размышлял он и о том, не махнуть ли ему, горемычному, в Штаты, в Филадельфию, где готовилась к изданию книга его стихотворений о поэтах и художниках, там его обещал непременно встретить и устроить поэт и художник Миша Уфберг, две книги которого Гордин издал несколько лет тому назад и даже снабдил своими предисловиями.

Совершенно ничего не предвещало ужасного поворота событий, но на беду Гордин оставил на включенной газовой плитке борщ в кастрюле, которую нечаянно или злонамеренно столкнул хозяйский кот Васька, бегавший по комнате не то просто злой и голодный, не то злой и голодный от любовной страсти, которая нападала на него ни с того, ни с сего, точно так же, как находил порой стих на дачного жильца, судорожно записывавшего приходившие на ум метафоры и рифмы, иногда совершенно не связанные ни с временем, ни с местом описанного. Видимо, муза Гордина в тот поворотный момент находилась воистину в другом времени и в другом месте и каким-то странным способом телепатировала ему свои видения, а может быть и совершенно наоборот, ибо Гордин явно вступал в диалог с местами, далеко отстоящими не только от Москвы, дачной Фирсановки или милого его сердцу города П., но и свободно перемещался во время своих версификаций на только в пространстве, но и во времени.

Когда кот Васька столкнул кастрюлю, да так неудачно, что борщ вылился не на огонь, а совершенно мимо языка пламени на пол, беда, может и миновала бы злополучную дачу, но рядом с горелкой на стуле висело высохшее, как трут, полотенце, которым Владимир Михайлович обычно вытирал руки, а в этот жаркий день почему-то этого не делал и полотенце вспыхнуло, от него занялся стул и обои; а далее огонь загулял по комнате, как столапый и стоглавый зверь, сожрав за кампанию и несчастного кота, и все нехитрые пожитки писателя, включая снятые на ночь перстни.

Гордин, даже не сознавая, что делает, схватил свой дежурный чемоданчик, где хранились все его документы, деньги и злополучная рукопись о преступной любви, и как был - в гороховых джинсах и вельветовой рубашке, в кроссовках - выпрыгнул в окно и стремглав помчался куда глаза глядят, а глядели они почему-то в сторону московской электрички. На бегу он возопил нечто, долженствующее разбудить и увлечь из горящего дома хозяев дачи, но хотя Гордин вначале и не осознал этого, он онемел, и все крики, все слова прокручивались только в его мозгу, в его сознании, не вырываясь наружу даже мало-мальским шепотом или хрипением. сильный испуг возможно парализовал мозговые центры или обездвижил голосовые связки, но факт оставался фактом: Владимир Михайлович внезапно и неизвестно на какой срок утратил дар речи и вынужден был потом в дальнейшем общаться при помощи ручки и бумаги, переписываясь с собеседником, хотя противоположную сторону он слышал отлично.