Щукинск и города

— …и вот представьте себе картину, Антонина Семеновна, — он бежит, разгоняется через всю комнату, да еще по диагонали, чтоб длинней получилось, и хрясть её об батарею! Держит за хвост, а бьет головой. А потом быстро распарывает брюхо и сует под микроскоп. А эта Леночка уже наизготове, и смотрит в окуляр, и чо-то там записывает в тетрадку… исследуют, как сердце у ей сокращается, скоко раз в минуту… И свинок этих морских до десятка в день изводят, вся батарея в кровяной слизи! Трупики заворачивают в фольгу и тащут на помойку, а там коты уже ждут-дожидаются. Я говорю — коты ж ваших свинок жрут, по дворам таскают, пачкают. Все соседи жалуются… А они мне — ну и что такого? Свинки вполне здоровые, мы их лекарствами не пичкаем, убиваем мгновенно — вы ж сами видите… Ну можно это выдержать?

— А где ж они этих заморских свинок столько набрали? Из Москвы привезли?

— Да на рынке на нашем покупают, ходють… А с виду ж приличные такие оба, ну скажите? Студенты заочные, молодожены… чистенькие, подтянутые, не знать, так загляденье прям какая пара… деньги платят, конечно… но больно уж противно, ей-богу, Антонина Семеновна… Крысы эти ихние, свинки то бишь, они же гадят, пока живые, в доме не продыхнуть… отказать им, как думаете? Так навряд ли я найду себе других квартирантов….

— А вы им скажите, Ирина Вадимовна, пущай в сарае свои опыты производят, раз им так надо….

— Так говорила же! Не могут они в сарае, температура там неподходящая. Сережа мне объяснял — сердце у этих свинок на температуру очень чувствительное…

Так беседовали Антонина Семеновна и Ирина Вадимовна, направляясь от церкви к дому Золотовых. Шли они неторопливо, под ручку, прогуливаясь. Семидесятилетняя Антонина Семеновна страдала одышкой, Ирина Вадимовна была на десять лет моложе и чувствовала себя превосходно. Пахло весной, ну наконец-то… Они вдыхали талую влажность, осторожно обходили первые ручейки, не дай бог поскользнуться в их возрасте. Это первый день так по-весеннему светит солнышко, и сразу капель, и эти ручейки, и дворняги носятся друг за дружкой… а вчера еще зима лютовала. А Зина ведь так и говорила — не дотяну до весны… Батюшка через час пожалует, все ли там готово? Обмыть, одеть, прибрать в доме, лишь бы девочки не подвели, а то неудобно получится…

Таня Золотова режет яйца для салата, она делает все, что говорят ей эти тетки, и откуда их столько набежало? Ну соседки, это понятно… но ведь их там штук двадцать и многих она видит впервые. Как же бабки любят кого-нибудь похоронить, это у них теперь главное удовольствие в жизни, хлебом не корми, видать, репетируют собственные похороны… а может быть, радуются, что вот и эту пережили, и этого… Алла и Марина, мамины подруги из Кукольного, лепят котлеты, их тоже никто не слушает, полный какой-то бред! Набежали, как саранча, в шкафах стали рыться… нашли старое бабкино платье, серое, жуткое, все в нафталине, надели на маму: «Это то, что надо!» Кому надо? Мама же не старая, в театре вообще девочек играет… играла. Мужчины на нее до сих пор западают, ухаживают, где этот Станислав, кстати… А, в театр уже… вот именно, маму привезут попрощаться в Кукольный, и в таком виде! В старушачьем платье, без макияжа, позор какой-то. Она бы с ума сошла от ужаса… там в фойе висит ее шикарный портрет, в длинном парике, в гриме, такая красавица… бедная мама. А когда Таня хотела завить ей волосы щипцами, эти дуры раскудахтались: «Нельзя, грех, грех! Ей же перед Богом, а не на сцену! Пудрочкой немного пройтись, остальное от лукавого…» Мама без помады даже в магазин не выходила, а тут столько людей будет… Дуры. Подруги тоже эти странные… могли бы и отстоять маму… а то сразу скуксились — а вдруг и правда ни к чему это украшательство, женщины так помогают, все на себя берут, давай уж не вмешиваться… все теперь сдвинулись на религии. А почему не похоронить в красивом платье, с прической, чтобы актеры там… ну и вообще… хуже от этого их религии? Так нет, обязательно надо поуродливей — напялили белую косынку, как последней бабке деревенской. Если мамы нет, значит, можно над ней издеваться, одели бы хоть индийский платок… Таня не атеистка, конечно, что-то там есть… никто не знает, что именно. Они, что ли, знают… И непонятно насчет этого крещения…. соврала мама или нет? Когда тетки стали хлопотать, Таня им сказала: «Мама некрещеная, неверующая, она и в церковь не ходила, зачем это все устраивать?» А эта баба Ляля: «Ошибаешься, крещеная у нас покойница-то».

«Как покойница?! Кто это покойников крестит?! Вы, что ли?» — Тане аж дурно сделалось.