Щучий завтрак

Виктор Смирнов

Художник — А. Лурье

В речке Ивановице воды — лишь по щиколотку. Зато вода чистая, прозрачная, каждая песчинка просвечивается. А купаться плохо: и мелко, и вода точно ледяная.

— Давай запрудим, а? — предложил Генка, пробуя воду босой ногой. — Стоячая вода быстрей нагреется.

— Вот уж поныряем! — Валька обрадовался выдумке друга и, разбежавшись, перепрыгнул на другой берег.

Ребята запрудили Ивановицу. И речка приостановилась, будто задумалась: течь ли ей дальше?

Дно за запрудой оголилось н стало похожим на жидкую манную кашу.

— Глянь–ка, вроде рыба в песке трепыхается! — прошептал Генка.

Нет тут никакой рыбы.

Генка не стал спорить. Прямо в штанах, закатанных до колен, прыгнул в речку и. упав на четвереньки, запустил руки в песчаную жижу .

Мгновенно вырвал их из песка к поднял вверх. В руках извивалось что–то блестящее.

— Знаешь, как называется? — взволнованно спросил он.

— И на рыбу–то не похожа, брось ты ее, — с отвращением сказал Валька.

— Это же угорь!.. Ну и сильный, если до нашей речки добрался. — Генка прижал рыбину к груди. — Ух ты, так и норовит убежать! Скорей давай рубаху. Угря в нее посадим.

Валька завязал подол своей рубахи узлом и, набрав в нее воды, поднес к Генке, Генка опустил туда угря и снова плюхнулся на живот.

Поелозив по дну, вскочил на ноги. В его руках опять трепыхался угорь. Этот был меньше. Но такой же скользкий.

Пока ребята ловили угрей, вода уже стала переливаться через запруду. И речка ожила, зажурчала.

Генка еще раз обшарил нее .и нарочно топая по воде, но угрей больше не нашел.

Ребята окунулись по очереди и пошли домой — Возьми их себе. ~ подходя к Валькиной избе сказал Генка — Я ведь этих угрей во как наелся! — Генка чиркнул ладошкой по своему горлу и добавил. — Когда к дяде в Калининград ездил. Возьми, мамку свою угостишь.

Валька стал отказываться. Не хотелось ему брать этих рыб. Уж очень они напоминали змей. Но тут Генку домой позвали. Он заторопился, сунул в руки Вальке рубаху с угрями и убежал.

Валька постоял в нерешительности, но угрей все–таки отнес в избу. Он надеялся втайне, что он оправдается этими угрями перед матерью за две непрополотые грядки огурцов.

Мать с работы еще не пришла. Значит, до ее прихода можно кое–что сделать. Ну, хотя бы прополоть засветло полгрядки.

Валька наполнил водой таз и вытряхнул в него угрей. Угри сделали по два круга и замерли.

— Вот и сидите теперь тут, а я пойду поработаю, — и Валька вприпрыжку помчался в огород.

Он уже выполол четверть грядки, как вдруг услышал отчаянный крик матери:

— Валя! Валя! Скорее беги сюда!

Валька вмиг примчался.

— Ты чего, мам? Та перевела дух: — Вошла в избу, а там две змеи ползают. Живо беги за дедом…

Но Валька ринулся в избу. Через несколько секунд он выскочил на крыльцо и сказал:

— Это рыбы, мам. Угри. Да ты не бойся, я их в таз посадил.

— Ты с ума сошел! Они же опять выползут.

Мать из цыпочках приблизилась к тазу, долго всматривалась и, наконец, рассмеялась:

— Ой, и правда, рыбы! Только ты их укрой получше, раз они такие вездеходы.

Валька нашел в чулане кусок фанеры и накрыл таз. А на фанеру поставил еще ведро с водой. Между тазом и фанерой оставил маленькую щелочку, чтобы угри не задохнулись.

Мать пошла доить корову, а Валька снова побежал в огород. Дотемна он успел дополоть грядку. И вернулся в избу. Мать разливала парное молоко по кринкам. Белобрюхий котенок терся о ее ноги и мяукал, требуя себе молока. Таз, фанера и ведро с водой стояли на месте, погруженные в сумрак.

«Что там угри делают?» — подумал Валька и, подойдя тихонько к тазу, снял с него ведро, фанеру и… обомлел. Угрей в тазу не было. Говорить или не говорить об этом матери? Лучше не говорить. Но тогда надо их поскорее найти. И Валька принялся заглядывать под скамейки, под стулья, под шкаф.

— Ну где это видано, чтоб рыбы из воды убегали, — догадалась мать, сливая остатки молока н деревянное кошачье корытце.

Валька молча продолжал искать угрей по всей комнате, даже осмотрел ящики письменного стола. А в это время котенок вдруг перестал лакать молоко, сердито зафыркал и начал пятиться.

— Ой, глаза бы мои не глядели! — вскрикнула мать, выронив из рук подойник.