Штурм Корфу

Подгоняемые свежим ветром, спешат и спешат, вздымаясь и опрокидываясь, крутые темно-серые волны. Сбросив белые пенистые гребни, они поднимаются снова и снова, продолжают свой бег. Черноморская эскадра — тяжелые линейные корабли, ходкие парусные фрегаты и другие суда — шла походным порядком, держа курс на Севастополь. Позади остались три месяца плавания, напряженного курсирования в северо-западной части Черного моря, между Севастополем и Одессой.

Впереди шел, то зарываясь в крутую волну, то поднимаясь над беспокойным морским безбрежьем, флагман, 84-пушечный линейный корабль «Святой Павел» — самое крупное и мощное военное судно черноморцев. На его грот-брам-стеньге плескался на ветру флаг командующего Черноморским корабельным флотом[1] вице-адмирала Федора Федоровича Ушакова. Сам адмирал по обыкновению находился на шканцах[2]. Был он среднего роста, крепко сбитый, с крутыми покатыми плечами; крупное, огрубленное морскими ветрами и солнцем лицо выражало твердость воли, решительность. Время от времени, поднимая к глазу подзорную трубу, адмирал наблюдал за кораблями, изредка отдавая короткие приказания, которые тут же передавались на суда условными сигналами.

Шло лето 1798 года. С тех пор, как в 1790 году вице-адмирал Ф. Ф. Ушаков был назначен командующим корабельным флотом, эскадра регулярно с наступлением весны оставляла севастопольские бухты.

Место для истинного моряка — море, любил повторять Ушаков. Для него самого оно давно стало родной стихией, хотя родился он вовсе не в морской семье и далеко от моря.

Федор Федорович был всецело предан флоту. Имея основательную теоретическую подготовку, он прошел хорошую школу военно-морской службы на Азовской флотилии во время русско-турецкой войны 1768–1774 годов, а затем на Балтийском флоте. Довелось ему участвовать и в экспедиции на Средиземное море. На Черноморский флот пришел в 1787 году, будучи уже зрелым морским офицером. Именно здесь, на Черном море, во всей полноте раскрылся его организаторский и флотоводческий талант, здесь проявил он себя как выдающийся новатор в военно-морском искусстве.

Особую заботу Ушаков проявлял о боевой подготовке экипажей кораблей, об их морской закалке. За годы своей флотской службы он убедился, что именно в морских походах приходит боевая зрелость к «служителям», как тогда называли матросов, и к их командирам — офицерам. И в каждом плавании на эскадре проводились артиллерийские и парусные учения, отрабатывались тактические приемы.

Для такого внимания к высокой выучке экипажей была и особая причина. Турция, проводившая агрессивную политику против России, имела более сильный флот, ее корабли, строившиеся французскими и английскими инженерами, обшивались медью, вооружались медными пушками. На ходу они были более легкими, чем русские, нередко построенные наспех, из сырого, невыстоявшегося леса, обшитые досками, отчего корпус быстро обрастал ракушками. Да и по числу судов и пушек турки во всех морских сражениях, происходивших на Черном море, имели значительный перевес. Однако Ушаков считал и не раз доказал на деле, что и такого сильного противника можно, побеждать, если применять новую, маневренную тактику ведения боя, превосходить его в быстроте и четкости выполнения маневра, в управлении парусами, в скорости и меткости ведения прицельной стрельбы. А все это приходит в длительных учебных плаваниях, в упорном ратном труде…

На этот раз, весной 1798 года, адмиралу пришлось раньше обычного вывести эскадру в море. Еще зимой, в феврале, император России Павел I, вступивший на престол два года назад после смерти Екатерины II, предписал ему привести в боевую готовность Черноморский флот на случай, если Турция, противившаяся утверждению России на юге, развяжет новую войну. Оттоманскую Порту[3] не покидала надежда вернуть некогда захваченные ею земли Северного Причерноморья и. потерянные затем в результате войн с сильным северным соседом.

Впрочем, дело было не только и даже не столько в самой Турции. Серьезные опасения России вызывали прежде всего действия Директории, Франции, которая в своих захватнических целях устремлялась все дальше на восток Средиземноморья и могла, используя султанскую Турцию, проникнуть в Черное море.

Было еще одно обстоятельство, толкавшее Павла I к выступлению против Франции. Он считал Директорию такой же ненавистной ему революционной «гидрой», как и Конвент, и видел свою священную обязанность бороться против нее.