Штрафники

20 мая 2006 г. Н-ск.

Около десяти часов вечера

День сегодня выдался ясный, теплый, но к вечеру заметно похолодало, а в небе сгустились тяжелые тучи и нудно засочились мелким дождем. Вдобавок ко всему с севера начал поддувать настырный порывистый ветер. Майор Сибирцев зябко ежился (китайская ветровка с Чермизовского рынка не защищала ни от ветра, ни от дождя), но шагу не прибавлял. Нет, не подумайте, Константин отнюдь не испытывал себя на прочность и не занимался закаливанием по некоему самоизобретенному методу. Просто ему ужасно не хотелось возвращаться домой, в свою квартиру, с некоторых пор напоминающую филиал ада. «Подлая тварь! Животное! И где были мои мозги десять лет назад? Нашел себе хомут на шею. Вернее, не хомут – ярмо! Свинцовое, блин! Нет, больше я так не могу. Пора с этим заканчивать!!!» – угрюмо думал он.

Вышеуказанные мысли майора относились к его супруге Алле… и, если честно, совсем не являлись преувеличением. Жена майора Сибирцева действительно была сокровище еще то!!! В начале 96-го она упорхнула из гниющей, разваливающейся (но независимой!) Молдавии в Россию-империалистку и каким-то образом сумела охмурить, а вскоре и женить на себе молодого лейтенанта ФСБ Сибирцева. Первое время жили они вместе великолепно! Юная молдаванка казалась примерной женой: старательно вела домашнее хозяйство, родила Косте одного за другим двух прелестных детишек-погодков (мальчика и девочку), была ласковой, нежной, заботливой… В общем, Костя души в ней не чаял, на руках носил. Используя служебное положение, он добился для «милой Аллочки» ускоренного получения российского гражданства и… пошло-поехало!!! Мадам Сибирцева (в девичестве Коцумери) изменилась буквально на глазах, превратившись в то самое, о чем думал майор пару минут назад. Неизвестно, что именно стало подлинной причиной столь прискорбного перерождения. Суеверная Костина тетка бормотала то ли о порче, то ли о родовом проклятии. Кирилл Альбертович строил заумные психологические теории. А вот лучший друг Сибирцева майор Корсаков считал – все тут проще пареной репы и, ссылаясь на фильм «Собачье сердце», утверждал: Алла – обыкновенный Шариков в юбке. Была приблудной собачонкой – ластилась, получила человечьи права – охамела…

Так или иначе, но жизнь Сибирцева становилась все хуже и хуже, а за последний год превратилась в сущий кошмар. Алла забросила детей, наплевала на мужа и на хозяйство, обзавелась кучей развеселых подруг и в рекордно короткие сроки спилась. Памятуя о чудесном исцелении от пьянства Ильина (см. «Пропуск в ад»), Сибирцев предложил ей съездить в Высоцкий мужской монастырь к иконе «Неупиваемая чаша», но «Шариков в юбке» наотрез отказалась, дескать, «не тебе меня учить», и обложила мужа нецензурной бранью. А в завершение – запустила утюгом в голову девятилетнего сына Саши, рискнувшего заступиться за отца. (По счастью, промахнулась.) После этого случая родители Сибирцева спешно забрали детей к себе. Алла же продолжала шляться по подружкам, неизменно напиваясь вдрызг, а четыре дня назад плавно перешла в празднование своего дня рождения. Сие знаменательное событие отмечалось на квартире Сибирцевых, благо муж уехал в короткую командировку. Но вчера вечером майор неожиданно вернулся раньше срока, без лишних слов выставил за дверь всклокоченных подруг, забрал у бревнообразно пьяной супруги ключи от квартиры, а утром, уходя на службу, запер ее дома, в надежде, что к вечеру «лучшая половина» протрезвеет, и они смогут относительно спокойно поговорить о разводе.

…На лестничной площадке неподалеку от двери Сибирцевых стояли три пустые водочные бутылки и валялся пластиковый стаканчик. По полу были разбросаны окурки со следами губной помады. По углам виднелись лужи мочи. Очевидно, изгнанные вчера подруги заявились сегодня снова, но, по известной причине, проникнуть в квартиру не смогли и «подняли бокалы за здоровье именинницы» прямо на лестнице. А потом здесь же облегчились. «Хорошо хоть не насрали!» – с тоской вздохнул Константин, поворачивая ключ в замке. Из квартиры тяжело пахнуло водочным перегаром и еще какой-то тухлятиной. Не снимая обуви (все равно пол загажен донельзя!), майор повесил ветровку на вешалку, миновал грязный, заплеванный коридор и заглянул в спальню жены. Абсолютно голая Алла надрывно храпела, вольготно разметавшись в озерце собственной блевотины. Рядом на журнальном столике гордо возвышалась опорожненная на две трети бутылка «Гжелки» и лежал на боку замызганный фужер в окружении неаппетитного вида огрызков.