Шляпа моего родственника

Чудный выдался день, будто специально для воскресенья. Тепло, лишь изредка колыхнется на ветерке листва, на лицах людей царит тоже умиротворение и покой. Нежась на солнышке, медленно идут по улице старики, а девушки просто цветут и, принарядившись в праздничные платья, завоевывают сердца молодых людей и весь белый свет.

Многие из прохожих явно направляются проведать родственников.

А все это говорит о том, что день и вправду выдался совершенно безупречный. Настолько безупречный, что высоко возносится над остальными, как лилия над анютиными глазками или лютиками, и с этой своей высоты всматривается в прошлое, дабы среди воскресных дней лет прошедших выбрать себе товарища.

И нашел-таки одного.

Тот воскресный день действительно похож был на нынешний. Так же тихо шелестела на светлом ветерке листва, так же во множестве шли люди навестить родственников. Трепетала, радовалась душа, потому и могло случиться в то давнее воскресенье, что и меня навестил один молодой человек. Короткой была наша встреча. Но ведь и ласточка неслышно проносится над головой у кошки, а о крыльях ее кошка все же вспоминает с волнением.

Вот так и я вспоминаю этого юношу.

Когда я открыл ему дверь, он тут же, без приглашения, радостно и совершенно по-домашнему вошел в мою комнату. Из чего явствовало, что этого славного молодого человека я откуда-то должен знать. Должен, поскольку я и в самом деле его знаю. Вернее, чувствую, что знаю, вот только… Сколько ни вглядываюсь в его блестящие карие глаза и немного татарское лицо, выудить из них ничего не могу — имя его так и не вспомнилось. Более того, вся ячейка памяти, где он обитал как знакомый, пребывала в полном мраке.

Просто беда.

Но беду эту я старательно скрывал, и юноша ничего не заметил. Лицо его излучало спокойную радость, когда он заявил:

— Я давно собирался к вам зайти.

— И как давно?

— Давно, мне очень хотелось к вам в гости.

— Вот и пришел.

— Да. Пришел.

Облокотясь на колени, он выжидательно улыбался и украдкой оглядывал комнату. Я же рассмотрел и отложил в памяти — где она по сю пору и живет — его одежду: брюки, узкие и короткие, сшитые явно на кого-то другого, и коричневый пиджак, который в отличие от брюк болтался на нем как на вешалке. Так мы просидели довольно долго, пока он вдруг не сказал:

— Так вот, значит, где вы живете.

И в словах его прозвучали одновременно вопрос и утверждение.

Я решил, что поставлю все же точку, а не вопросительный знак, и посему ответил:

— Здесь.

Мы оба рассмеялись, потому что нам очень хорошо было вдвоем и мы абсолютно понимали друг друга.

— А заработок у вас какой? — спросил юноша.

— Как дождик, — ответил я.

Он сразу же понял: то густо, то пусто. И не просто понял, а даже высказал прекрасную мысль, что заработок у меня потому таков, что и дождик, и поэтический дар — в одинаковой мере подарки природы. Ну, подумал я, кто бы ни был этот парень, он заслуживает, чтобы выпить с ним стаканчик вина. Я налил два стаканчика, и, пожелав друг другу всего доброго, мы выпили.

— Да, вино тут лучше, чем дома, — сказал юноша.

— Дома оно тоже разное бывает, — постарался я подладиться к разговору.

Он задумался, словно не хотел быть несправедливым, и сказал:

— Это правда. В кооперативе, например, бывает иногда хорошее вино, похожее на кюкюлейское. А оно и вправду отличное. Но то вино, что хромой Дароци подает, виноторговец, может, помните, только на тот случай и годится, когда надо над какой-нибудь умершей старухой всю ночь на трезвую голову бодрствовать.

Хвала хромому Дароци! Теперь я знал, что мы с этим юношей, похоже, из одной деревни. Я тут же ухватился за эту ниточку, заявив, что уж кого-кого, а Дароци мне представлять не нужно, его-то я знаю как облупленного. И чтобы не застрять на Дароци, я снова наполнил стаканчик. Однако надежда, что вино унесет хромого Дароци, увы, не оправдалась: выпив, парень сказал:

— Это он выжил меня из деревни, подлец такой.

— Да что ты, вот не знал! — тут же удивленно отозвался я, будто должен был знать все, что когда-либо произошло с этим юношей-земляком, которого я тщетно старался вспомнить. А может, оно и к лучшему, что все случилось так, как случилось. К лучшему, потому что короткая история, которую он рассказал, укрепляя старые, затерянные во времени ниточки, протянула между нами нити новые. Короткой я называю эту историю потому, что поведал мне ее мой гость так:

— Сидели мы, значит, у него на Крещение. Ваш младший брат и я. Уже три литра выпили, а ни у него, ни у меня все еще ни в одном глазу. Вот я и говорю вашему брату, мол, знаешь, дядюшка, коли эти три литра нас никак не берут, то четвертый я точно выплесну Дароци в физиономию. Ну и выплеснул. А потом, через месяц, как это случилось, я был уже здесь, в этом чужом городе.

— Да, мы такие! — поспешил я присоединиться к удальству.