Шпион поневоле

Африканская луна садилась за моим левым плечом, когда я сбросил скорость «чессны» и пошел на посадку, медленно и, надеюсь, тихо. Подсветку приборов, чтобы не мешала, зашторил.

— Тебе лучше пристегнуть ремни, — сказал я негру, сидящему рядом. И краем глаза заметил, как его зубы сверкнули в улыбке.

— Я полностью тебе доверяю, белый.

Нельзя было сказать, что мы были повязаны взаимной любовью, так что наши отношения оставались всего лишь деловыми. Я чуть-чуть приподнял самолет над пригорком, а затем спланировал с другой стороны в направлении родезийской долины. Стрелка альтиметра медленно ползла вниз в своей стеклянной клетке. Затем я увидел огни и наконец успокоился. Я и раньше здесь приземлялся, так что вроде бы не должно было возникать сомнений в том, где мы находились — но тысяча миль счисления пути при двух коррекциях по звездам сбила бы с толку куда более опытных пилотов, чем я. А я-то был «классным летуном», как говаривали эти усатые болваны в старых добрых RAF[1].

Я привел в действие закрылки и выпустил шасси. Внизу слабо вспыхнули сигнальные огни — похоже, керосин, налитый в банки из-под консервированных бобов. Меня ожидало одно из моих лучших приземлений. Я осторожно начал сбавлять газ, когда заметил мигание огней в дальнем конце травянистой посадочной полосы.

— Интересно, что они этим хотят сказать, — подумал я.

Несколько трассирующих снарядов лениво пролетели над левым крылом самолета, прежде чем до меня дошло: это были не огни, а зенитки. Но я был собран перед нелегкой посадкой, потому реакция оказалась лучше обычной. Лишь миг паники — и моя вспотевшая ладонь обхватила ручку сектора газа.

Даю максимальные обороты, убираю закрылки и шасси. Резко маневрировать я побоялся: «чессна» ведь и так шла почти на критической скорости. Несколько снарядов вновь пролетели рядом, на этот раз уже ближе. Фирма «Интернэшнл Чартер Инкорпорейтед» — хозяин самолета, на котором я имел сомнительное удовольствие летать, — предупреждала меня, что двигатели были, что называется, несколько форсированы. Ну прямо настоящие турбокомпрессоры. «Только дай полный газ, если будет худо — и все», — говорили мне. Похоже, сделанное двигателям промывание желудка не прошло без толку, потому что мне показалось, будто я, сидя в «Феррари», дал полный газ на нижней передаче. Спидометр мгновенно показал 250. Я вошел в разворот, чем, вероятнее всего, вызвал самую высокую перегрузку, какую мог вынести этот самолет на грани катастрофы.

Теперь я летел под прямым углом к моим приятелям-артиллеристам. Упреждение при выстреле под таким углом — вещь довольно проблематичная, это вам подтвердит любой пижон, стреляющий фазанов ради милых дам. Не знаешь, куда именно прицелиться — особенно если неизвестно, с какой скоростью летит птица или самолет. Что и сработало. Их стрельба стала беспорядочной, и спустя несколько секунд, все ещё держась вплотную к земле и ураганом мчась на бреющем со скоростью 300 миль в час, я был вне досягаемости. Может быть, эти белые родезийские парни там, внизу, и могли без труда подбить какую-нибудь этажерку, вооруженную одним пулеметом, или прокатиться на танках на славном маленьком параде в Солсбери, но сбить наш самолет умения у них не хватало.

Я сбросил скорость, чтобы пощадить двигатели, тянувшие на пределе, и слегка расслабился. По моей спине струился пот, появилась реакция на происшедшее: я весь дрожал, меня мутило.

— Ты уверен, что твои друзья из Пекина по-прежнему тебя любят? бросил я негру-пассажиру.

— Кого-то попытали, и он заговорил, — подавленно ответил он, полагаю, даже его преданная коммунизму душа не выдержала. — Нет ли тут запасной посадочной полосы?

Я мысленно прикинул направление по компасу и скорость.

— Ну да, конечно. «Интернэшнл Чартер» её тебе гарантирует. Остается только надеяться, что тот, кто выдал первую полосу, не рассказал секретной полиции и о ней.

— Быть этого не может, — успокоил он. — Но не следят ли они за нами по радару? И ещё ведь у них есть реактивные истребители.

Он, безусловно, старался меня подбодрить. В самом деле, не может же один человек знать про обе посадочных полосы. Ведь они подбирались совершенно независимыми друг от друга группами. А вот радар или истребители меня не волновали.

— Родезийский радар нас на этой высоте не почует. У них до сих пор допотопное оборудование. А истребителям не найти нас в темноте без радара, даже если они нагазуют вовсю. — Я сосредоточился на управлении. После всего пережитого атмосфера между нами стала сердечнее.

— Ты храбрый парень, — наконец произнес он. — Почему ты всем этим занимаешься?

Сейчас мне не хотелось вступать в идеологическую дискуссию.

— Приятель, это долгая история. Но могу тебя заверить, марксистско-ленинская философия и Фронт демократической свободы великих народов здесь ни при чем.