Шпион и разведчик - Инструменты философии

Александр СЕКАЦКИЙ

Шпион и разведчик:

Инструменты философии

1. Парадокс шпиона

Разведчик сидит у камина, в своей конспиративной квартире, время от времени шевеля угли кочергой. В кои-то веки он наедине с собой, но диалог с этим любимым собеседником не клеится. Из глубин души подступает знакомая мелодия - Степь да степь кругом - и всячески мешает подведению промежуточных итогов. Штирлиц (это, конечно же, он) пытается стряхнуть наваждение - без особого успеха.

Он думает тяжкую думу шпиона. Если прислушаться к интересующему нас фрагменту самосознания разведчика (обобщенного разведчика), можно услышать примерно следующее: двадцать лет я свой среди чужих - достаточно, чтобы начать путать тех и других. Двадцать лет конспиративной жизни и ни единого прокола. Внедрение прошло успешно, "легенда" сработана лучше не придумаешь. Маскируясь и внедряясь, я стал лучшим из лучших в своем деле; меня ценят в рейхсканцелярии как прекрасного специалиста, порядочного человека и великолепного семьянина. Для пущей конспирации пришлось в свое время жениться, и ничего не подозревающая жена стала верным спутником жизни, родила двух чудных деток, Ганса и Фрица. Каждую неделю я выхожу на связь с Центром, передаю разведданные, указываю стратегические объекты, которые следует разбомбить, и лучшее время для бомбардировок. Там меня тоже ценят присваивают очередные воинские звания и награждают орденами. Но стратегический объект "X" я в шифровках не указываю - ведь рядом дом моей тещи, а у нее часто гостят детишки. В остальном я, конечно, патриот своей страны, и напрасно наши с ней воюют, - степь да степь кругом.

Перед нами описанное еще Гегелем "несчастное сознание, пребывающее в абсолютной разорванности". Но глубина коллизии в данном случае такова, что никакое самосознание не в силах перебросить через пропасть мостик Aufhebung. Уже здесь, на уровне буквального понимания, парадокс шпиона ставит проблему, неразрешимую, как и апории Зенона.

Способ взаимодействия разведчика с враждебным окружением принципиально отличается от взаимодействия воина с врагом. Шпион есть существо, сущность которого противоположна видимости (явлению). Легко ли ему живется в этой раздвоенности, устранение которой означало бы самоуничтожение? Ответ не так однозначен, как может показаться на первый взгляд. Более того, начиная с этого пункта, аналитика шпионажа приобретает общетеоретическое значение. Разгадывая простую загадку, почему шпион шпионит и что, собственно говоря, он при этом делает, мы подходим к тайне бытия субъекта и далее к тайне самой тайны как особой степени реальности. Достаточно перечислить атрибуты шпиона, чтобы получить категориальный аппарат для описания экзистенции: маска, открытая улыбка, черный плащ, готовность слушать, явка, пароль, вербовка, провокация, диверсия... Ряд не полон, в нем представлены лишь некоторые очевидности шпионской жизни, но даже перечисленного достаточно для формирования языка описания с мощной разрешающей способностью, не уступающего, по крайней мере, языку строительной метафоры с его "основаниями", "базисами", "постановлениями", "установлениями" и т.д. Удел шпиона не менее важен, чем удел строителя, он находится в самой сердцевине вопроса об аутентичности, без разведки вообще невозможно понять природу "подлинного-во-мне", поскольку другой принципиально лишен доступа на эту территорию - только свой. Или шпион.

Наконец, интерес к теме шпиона задан в качестве эстетической универсалии: устойчивый спрос на детектив во всех его видах позволяет говорить о встроенной шпионологической составляющей фигуры читателя (реципиента текста в широком смысле). Если эротика адресована инстанции чувственности (либидо), точке ее представительства в Я, благодаря чему и возникает телесно-символический резонанс, то и детектив имеет своего постоянного адресата - "шпиона-во-мне", причем идентификации с разведкой и контрразведкой даются одинаково легко - а это значит, что они равномощно представлены в шпионологическом пространстве психики. "Шпионить" и "обезвреживать шпиона" нам приходится чаще, чем "исправлять и наказывать".

Но вернемся к реальным шпионам, вновь задавшись вопросом: легко ли им шпионст-вуется?