Шок новизны

Robert Hughes

The Shock of the New

Издательство АЗБУКА®

Эта книга выросла из многосерийного телефильма на канале Би-би-си, в котором я выступил автором сценария и ведущим. В целом проект, включая исследования, сценарий и съемки, занял три года. Мы побывали в столь географически и духовно далеких друг от друга местах, как Японский мостик на пруду с лилиями в Живерни с картины Моне, у крематория в Дахау, на крыше в столице Бразилии, на краю Большого каньона и у руин ch^ateau маркиза де Сада, и, перебирая сейчас все авиабилеты, я понимаю, что за это время мне пришлось преодолеть четверть миллиона километров. Арабы считают, что душа движется со скоростью бегущего верблюда. И они правы.

Еще в самом начале работы мы с продюсерами и директорами решили, что «Шок новизны» должен стать «личной точкой зрения» (с таким же подзаголовком выходили телефильмы Кеннета Кларка из серии «Цивилизация») на искусство нашей эпохи. Восемь часов эфирного времени на первый взгляд не так уж и мало, однако их совершенно недостаточно, чтобы рассказать историю современного искусства, если останавливаться на каждом художнике, совершившем что-то значительное. Да и сноски с примечаниями в телевизор не засунешь. Поэтому мы решили сделать восемь передач на разные темы, без которых невозможно понять модернизм. Первый фильм рассматривал становление понятия современности в европейской культуре – примерно с 1880 по 1914 год, когда в атмосфере оптимизма, сопровождающего эпоху изобретений, зарождался миф о Будущем. Последний фильм описывал, как искусство постепенно утратило вкус к новым возможностям и идея авангарда потухла в институализированной культуре позднего модернизма. В шести передачах между ними предполагалось рассказать о связях живописи и, в меньшей мере, скульптуры и архитектуры с крупнейшими вопросами культуры последних ста лет. Как искусство визуализировало инакомыслие, пропаганду, политическое принуждение? Как оно определяло мир удовольствий, чувственного причастия к мирским наслаждениям? Как собиралось строить утопию? Как соотносилось с иррациональным и бессознательным? Как обращалось с унаследованным от романтизма пониманием мира как театра отчаяния и религиозной экзальтации? Какие изменения привнесли в искусство средства массовой информации, покончившие с гегемонией живописи и скульптуры в области публичной речи? Конечно же, это лишь несколько вопросов, которые ставит перед нами современное искусство. И конечно же, ни восемь фильмов, ни восемь глав в книге не могут претендовать на их исчерпывающее освещение. Однако уйти от последовательного изложения истории ради отдельных тем показалось нам правильным решением с учетом ограниченного эфирного времени. Основной задачей было выявить связь искусства с идеями и жизнью эпохи модернизма.

Таким образом, я не ставил своей целью рассказать обо всех художниках; о ком-то я говорю вскользь, а кого-то даже не упоминаю. Весьма кратко рассказано о скульптуре – за исключением Бранкузи, Пикассо и некоторых конструктивистов; я не пишу о Родене, Россо, Муре, Гонсалесе, Колдере, Энтони Каро, Луизе Невелсон и Дэвиде Смите. Из мастеров живописи оставлены без внимания Вюйяр, Ганс Гофман, Бальтюс. В свое оправдание могу сказать лишь то, что их отсутствие не следствие моего невежества, они просто не подошли по сюжету. Мне показалось более разумным не пытаться представить пеструю панораму, а внимательно разобрать творчество нескольких художников. Для книги такой подход является предпочтительным, для телевидения – единственно возможным.

Структурно и тематически восемь глав этой книги близки к восьми телефильмам, и хотя они гораздо длиннее, чем сценарии, – более чем в пять раз, – я решил использовать это дополнительное пространство, чтобы сделать разговор глубже, а не шире. Телевидение не терпит абстрактных рассуждений и запутанных классификаций. У меня в голове до сих пор звучит фраза, которую во время съемок произносила непреклонным голосом продюсер Лорна Пеграм: «Боб, дорогой, все это очень умно и интересно, но на что тут смотреть зрителю?»