Шлюхи

Виталий Амутных

ШЛЮХИ

Повесть

Москва. Голос. 1995

1

УДК 882

ББК 84(2Рос_Рус)6-44

А 63

Р е д а к ц и о н н ы й с о в е т:

АЛЕШКИН П.Ф. - председатель,

КОНОВКО А.В., КУЗЬМИН Г.М., МЕНЬКОВ А.Т.,

ТИМОФЕЕВ В.В., ФОМИН И.Р., ФОМИНА Л.р.

Художник И. СМИРНОВ

ISBN 5-7117-0331-5 © Издательство «Голос», 1995 г.

2

ДИМИТРИЙ. Ступай, душа, во ад и буди вечно пленна!

(Ударяет себя в грудь кинжалом и,

издыхая, падущий в руки стражей).

Ах, есть ли бы со мной погибла вся

вселенна!

Конец трагедии.

А. П. Сумароков

АКТ I

Известный литературный критик Алла Медная сидела на своем любимом полосатом диване, в

дезабилье, широко расставив ноги (локти вдавлены в мягкие синеватые коленки, кулаки подпирают

щеки), и думала. “Я демократка,—думала она,—я демократка, и сознание мое настолько

либерально, что возьму вот сейчас, выйду на улицу, и дам первому встречному». Однако, сомнение,

примет ли первый (десятый ли) встречный предложенный дар, заставило ее погрустнеть; нижние

веки набухли от слез и не удержали тяжелой влаги — по щекам, тридцать семь лет служивших

хозяйке, пролегли извилистые слюдяные дорожки. Широкое лицо Аллы, тридцать семь лет с

переменным успехом сопротивлявшееся разрушительным набегам времени, жизни, полной невзгод

и борьбы, наконец стало изнемогать в неравном поединке, и последние годы посторонний глаз все

больше находил в нем сходства с кругом сыра, над которым изрядно поработали оголодавшие

мыши. Что же, никого, кроме Господа, не винила Алла в том, что узреть белый свет (изведать его,

перестрадать) выпало ей не в главном городе; что отец ее земной оказался не партийным боссом

(да хотя бы просто предприимчивым человеком), а ничтожной провинциальной сволочью, полной

паназиатской лени и чисто русских предрассудков. Потому она могла гордиться собственными,

вполне самоличными завоеваниями: окончила престижное учебное заведение, живет в столице (в

старой части города), работает в отделе критики популярного толстого журнала... Конечно, жемчуж-

ные горизонты мирского счастья, куда нередко уносилась она мечтой, оставались неодолимо

обширны, но ее женских сил явно недоставало, чтобы сокрушить бесчестную волю Провидения —

ах, это убожество стартовой позиции! Ах, эти ублюдки родители! Ах, этот жестокосердный,

людоедский...

Алла Медная сидела на диване (ноги все так же широко расставлены, локти на коленях, кулаки

подпирают щеки) и сквозь муаровую пелену облегчительных слез рассматривала злополучные

картинки своего невыбранного детства: вот отец ведет ее за руку вдоль колючего прибоя ячменного

моря (почему не по аллее Булонского леса?!); вот бабка читает ей в кресле народные сказки про

дураков-царевичей (почему не гувернер-англичанин стихи Вильяма Блейка?); вот мать примеряет ей

байковую пижаму в горошек, перешитую из старого халата (почему ..........!!!), вот тетя Аня...

- О-о!

Дрожащая пелена серого муара перед глазами сделалась такой плотной, что за ней погасли

самые назойливые видения. В изнеможении Алла откинулась на спинку дивана, а левая рука ее в

каком-то произвольном экспрессивном порыве врезалась в лежащую подле стопку белых листов.

Верхний (на нем значилось: Никита Кожемяка МУДРАЯ ДЕВА) затрещал и скукожился, но Алла уже

не слышала ничего, кроме скулящей обиды. Лист, претерпевший от нечаянного всплеска эмоций

3

известного литературного критика, принадлежал рукописи, которую Алле поручил изучить и даже

набросать небольшую рецензию главный редактор журнала — Имярек Имярекович Керями.

Спервоначалу Алла весьма удивилась, не только удивилась, но и возмутилась: где это видано, где

слыхано, в каких редакциях “изучают” прибывшие без рекомендаций рукописи? А уж чтобы писать на

них рецензии, да не кому-то, а известному критику?.. Но Имярек Имярекович нежно похлопал ее по

ягодицам и сказал: “Надо, надо, деточка. Не ленись, мое солнышко”. Пришлось унять справедливый

гнев, пришлось согласиться. Алла Медная вспомнила пухлое, оживленное неизбывной иронией,

лицо своего патрона, и чувство покойной уверенности, какое она склонна была находить в этих

чертах, чуть остудило стихийный произвол неврастении.

Тут в дверь ее комнаты весьма учтиво постучали, причем этот мягкий игривый стук

небезуспешно исхитрился воспроизвести ритм модной песенки. Тот же миг Алла схватила

валявшуюся здесь же, на диване, юбку и несколько раз энергично прошлась ею по щекам. Когда она

отняла тряпку от лица, и тени недавней расслабленности не сохраняли ее жесткие черты: глаза

сужены и холодны, как ноябрьское небо, бледные губы плотно сжаты, и никакого дрожания не

помнит твердый широкий подбородок.

— Да-да! — уверенно швырнула Алла.

Дверь приотворилась разве на треть, и в образовавшуюся щель протиснулся субтильный